амулеты

автор

заголовок ПРОСТО БОГ

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ

 

 

«ПРОСТО БОГ»

(сборник стихов)

 

 

СОДЕРЖАНИЕ

"Опять красавица-весна..."

 Страшная сказка

"Набрела опять тень из Космоса..."

 Фазы Луны

"А на море бушуют страсти..."

 Разговор

 Солнце

 Небо

"За ночь седыми стали травы..."

 Звезда

"Сломались кисти, высохли все краски..."

"Весь мир закрыт на ключ в ночном футляре..."

 Листопад

"Не разрушайте храмы никогда..."

"Я не хочу быть богиней..."

 Рана

"Солнце зимнее так редко нас балует..."

"Ни дня без строчки..."

"Эти правила выдумал кто-то..."

"Мир отмечает древний праздник..."

"Иногда проходят года..."

"Ностальгия в руинах Рима..."

"Что мне жизнь готовит дальше..."

"Египет вновь манит меня..."

"В ожидании свежей листвы..."

 Просто Бог

 Когда-то юный Измаил

"Читая книги умные..."

"Заполнит мой духовный вакуум..."

"Год прошедший изменил так много..."

"Радуга — свидетельство завета..."

 Предательство

"С головой окунаясь в сказки..."

"Когда душа уже устанет..."

"Пусть Бог наказал человека работой..."

"Услышав музыку из юности своей..."

"Луг утром весь в каплях искристых..."

"Тревожно-огненные кони..."

"Волк на лету превратился в пантеру..."

"Илья-пророк прислал нам грозы..."

 Мечты

 Океан

"Того, кто уверенно скажет..."

"Вода под чёрными мостками..."

 Молитвы

"Узнаю красоту и богатство..."

"Бурлит беспокойное море..."

 11 сентября

"Заманчиво-загадочный ислам..."

"Я знаю, что Бог есть. Но разве это вера..."

"Моя Родина вновь страдает..."

"Когда я вижу, как всё в мире зыбко..."

"На стекле узоры тают..."

"Я видела распятье без страданья..."

"Откройте мне небо, тучи..."

"Зачем ты обидел ангела..."

"Так хочется быть взбалмошно-капризной..."

"Песочные часы упали нá бок..."

"Как много стихов написано..."

 Аид и Персефона

 

 

СТИХИ

 

                 *  *  *

Опять красавица-весна

Пришла на землю. Снег растаял.

И долог день, и ночь ясна,

А я опять одна мечтаю.

      А я опять пишу стихи —

      Не сплю ночами под Луною;

      Не знаю — хороши, плохи ль,

      Я замки из песка вновь строю.

И попадаю в плен мечты —

Она меня не отпускает —

Где только я и только ты,

И Солнце в небесах сияет.

      И снова хочется к нему

      Подняться вместе с облаками...

      И не понятно: почему

      Мы все так рвёмся в это пламя?

 

      СТРАШНАЯ СКАЗКА

Постучал в моё окно

Ветер с Юга.

Что ж ты плачешь, что темно,

Вьюга, вьюга?

      Жёстким снегом все следы

      Заметая,

      Твоей армии ряды

      Нарастают.

Посбивала бахрому

С веток блёклых,

Расписала в хохлому

Окон стёкла.

      Спать спокойно не даёшь

      Елям острым

      Мне про леших что-то врёшь

      И про монстров.

 Слышишь скрип чужих шагов,

 Как зайчиха,

"Вурдалак идёт на зов", —

 Шепчешь тихо.

      Не разбойник с топором,

      Не ватага —

      Я скриплю сухим пером

      По бумаге.

Слабо свечка свет свой льёт,

Будто в храме.

Мне румянец щёки жжёт,

Словно пламя.

      Бьют часы тринадцать раз

      Через дрёму,

      Тяжелеют веки глаз

      С медным звоном.

Капли мёрзлые висят

Над окошком,

Белым жемчугом горят,

Как серёжки.

      Разлилась смолою ночь

      До рассвета.

      Уходи скорее прочь!

      Солнце, где ты?

А метель метёт метлой

По равнине,

Убирает молодой

Месяц в иней.

 

                      *  *  *

Набрела опять тень из Космоса

На тот край земли, где я есть.

До утра останутся росписи

Незакончены. Их не счесть.

       Я хочу успеть, но Вселенная,

       Напуская ночь без помех,

       Подтверждает, что неизменные

       У неё законы для всех.

Лёгкий ветер гуляет с севера,

Гонит прочь облака-корабли,

Словно кто-то гигантским веером

Машет с той стороны Земли.

       Вот выходит Её высочество

       Госпожа всех ночей Луна.

       Неизменное одиночество

       Воплощает в себе она.

Обнажит её свет развалины —

Прежней жизни след суеты,

Как весна вскрывает проталины,

Не стесняясь их черноты.

       Звёзды сеет алмазной россыпью

       На прозрачный небесный склон,

       Приближаясь неслышной поступью

       К отголоскам солнечных волн.

Буду ждать восход, когда палевый

Горизонт на востоке дня

Сменит солнцепредвестное зарево

И опять разбудит меня.

 

      ФАЗЫ ЛУНЫ

Луна от Солнца заслонилась

Землёю. Нам не угадать,

Где будет хладное ярило

На новолуние блуждать.

      Но минут дни, и перемена

      На небесах произойдёт:

      Свой лик загадочный Селена

      Златым серпом преподнесёт.

И Гео сможет отвертеться

С пути, где пролегли мосты,

И будет Гелиос смотреться,

Как в зеркало, в лицо сестры.

 

                  *  *  *

А на море бушуют страсти,

И на небе покоя нет.

Но в душе нет места ненастью —

Там покой, тишина и свет.

 

      РАЗГОВОР

Я знаю — меня Ты слышишь,

Со мною Ты говоришь.

Слова Твои не опишешь

И вряд ли Их повторишь.

Они в череде событий,

Что просвещают меня, —

И в каждом — урок открытий

Спасительного огня.

А стоит только возникнуть

Вопросу в моей душе —

В него Ты успеешь вникнуть —

Получен ответ уже.

Вот это счастье простое —

С Тобой беседу вести

В таком бескрайнем просторе

Неведомого пути.

И имя Твоё неслышно —

Оно словно лёгкий вздох —

Вмещает в себе весь мир наш

Бесценное Слово: Бог.

 

      СОЛНЦЕ

О Солнце! Что даёт тебе возможность

Хранить веками света непреложность,

Гореть в тысячелетьях, не сгорать

И взоры наши к небу привлекать,

В любом поступке соблюдая осторожность?

      В сравнении с тобою я — ничтожность,

      Но космос, что во мне, —

                              и в этом жизни сложность —

      Он больше всей Вселенной может стать.

О Солнце, объясни мне мирозданья сложность,

И чем различны правда и подложность.

Ты греешь Землю, как отец и мать

В одном лице, ты не умеешь спать,

Доказывая ей свою надёжность.

 

      НЕБО

Если горе захватит вас слепо,

И слеза затуманит глаза,

Вы тогда посмотрите на небо:

Даже если в нём дышит гроза,

Оно грусть вашу мигом излечит

И загладит безмерную боль.

Полетит к вам в объятья навстречу,

Сдует с ран бесполезную соль.

Растворяется в нём, исчезая

Словно облака хлопок, беда,

И на части печаль разрезая,

Солнце золото льёт сквозь года.

В этой жизни нет лучше лекарства,

И в сравнении с ним всё пустяк —

Голубое бездонное царство,

Всеобъемлющий шёлковый стяг.

Своим шелестом, что мы не слышим,

Оно шепчет Земле о любви.

Мы под сводами этими дышим

В горе, счастье, пыли и крови.

Мне не быть никогда эскулапом,

Но я знаю прекрасный рецепт,

Чтобы вырвать у боли из лапы

Свою душу, один есть совет:

Посмотрите на вечное небо —

Оно цветом быть может любым,

Но на мир этот, кто бы в нём не был,

Смотрит взглядом своим золотым.

 

                      *  *  *

За ночь седыми стали травы,

Земля уснула от забот,

Отпели птицы песню славы.

Всё было так же в прошлый год.

      Всю ночь стонал безумный ветер —

      Под утро умер и умолк.

      А утро как не утро — вечер,

      А на земле — пунцовый шёлк.

Осенние затихли оды,

И нотный лист из проводов

Пустой висит, а птицы-ноты

Петь будут только для цветов.

 

      ЗВЕЗДА

Вот сорвалась с небес звезда,

Холодным пламенем пылая,

Под сводом лунного моста

Она летела, молча тая.

И сразу сон умчался прочь,

Нет, то не сон — то явь, то было:

Из глубины небес сквозь ночь

Летит далёкое ярило.

Да, это солнце плыло там

Чужой галактики безвестной,

Катясь к небесным воротам

С огнём златым клубком чудесным.

Крошась и рушась как янтарь

В лиловом океане неба:

Ещё один ночной фонарь

Покинул свод по воле Феба.

 

                           *  *  *

Сломались кисти, высохли все краски,

Утеряны карандаши.

Хранит мой взор рисунки древней сказки —

Истории чужой души.

      Дела, поступки, облик, мысли ставят

      Все поколения Земли

      На суд потомкам, а они уж славят

      Иль попрекают прах в пыли.

Смерть и рожденье бой ведут извечный —

Вот снова льётся чья-то кровь.

Исчезнет всё, что длится бесконечно,

Останется одна Любовь.

      Сломались кисти, высохли все краски,

      Утеряны карандаши.

      Рвать прошлого и будущего связки,

      Живущий ныне, не спеши.

 

                                *  *  *

Весь мир закрыт на ключ в ночном футляре —

Небесный водопад играет песнь свою,

Что на обратной стороне земного шара

Сейчас сияет солнце как в раю.

      Из нитей дождевых скрутились струны,

      И каждая звенит на свой мотив и лад —

      На арфе убежавшей в мир подлунный

      Листвой играет пожелтевший сад.

А лёгкий ветер нежным дуновеньем

Ведёт симфонию всенощного дождя:

Забыв о времени, своим прикосновеньем

Журчаньем нот жонглирует шутя.

 

      ЛИСТОПАД

Рассвет пришёл наряженный в туманы

И спящую траву посыпал серебром,

Уже давно уплыли птичьи караваны

В цветущий край, наполненный теплом.

      Над улицами, церковью, домами

      В садах, склонивших кроны над рекой,

      Накуренный за ночь лесными колдунами

      Осенний ладан сторожит покой.

Стоят леса без птичьего вокала —

Лишь ворон на сосне про жизнь свою поёт,

Земля укутана из листьев покрывалом —

Зима ему на смену саван шьёт.

      И весь ковёр из листьев разномастных

      Исчезнет под снегами в белом сне

      До тех далёких дней, пока луч солнца красный

      Их тёмный пласт откроет по весне.

Ну а пока цветут они пурпуром —

Недолгая в году, но лучшая пора —

Зелёным, жёлтым, красным, золотистым, бурым

Зажглись дорожки, крыши, купола.

      Их разбросала осень словно карты

      В таинственный запутанный пасьянс,

      И вот стучит в окно моей мансарды

      Холодный дождь: зовёт на преферанс.

Сирень стоит на фоне красной лавы,

Ей косы треплет ветер без конца,

И падают на землю в золотые травы

Зелёные неспелые сердца.

      Заглянет день в кленовые ладони,

      По жилочкам предскажет им судьбу,

      Что скоро ветер северный прогонит

      Их шумную весёлую гурьбу.

Зашелестят они под сводом серым,

Как пожелтевшие страницы старых книг:

На них проступят линии Венеры

И Жизни быстротечной словно миг.

      Они о чём-то шепчут под ногами,

      Над головой - недавний их приют

      Уходит в небо деревянными руками

      Туда, где птицы больше не поют.

 

                         *  *  *

Не разрушайте храмы никогда:

В них наша принадлежность к людям.

Живительнее, чем в песках вода,

К любым не равнодушны судьбам.

      Их стены навсегда хранят для нас

      Прикосновенья рук далёких предков,

      Их алтари, рассвета встретив час,

      Когда-то пустовали очень редко.

Здесь мастера — создатели икон —

Оставили нам след искусства века,

И каждый вывел собственный закон

О бесконечной жизни человека.

      Они — история живая нам:

      Зайдите как-нибудь — вы всё поймёте.

      Прошу, не променяйте храм на хлам:

      В мир тьмы вы ничего не унесёте.

Покуда жизни не знаком конец —

Рожденью нового не будет завершенья,

Но как ужасно выглядит дворец,

Построенный на месте разрушенья.

 

                  *  *  *

Я не хочу быть богиней,

Ангелом быть не могу —

Жить золочёной Региной

В чьём-то пристрастном мозгу.

      Нет ничего страшнее

      Бога в земном краю,

      Нет ничего смешнее

      Веры в святость свою.

В мире так много религий,

Чтоб создавать их ещё —

Маленьких или великих;

Идолы — те не в счёт.

      Нет никого опасней

      Верящих в них людей —

      Нет ничего прекрасней

      Веры душе своей.

 

      РАНА

Эта рана всё не хочет

Заживать в моей душе:

Стонет, плачет, кровоточит

Очень много лет уже.

      Стоит только тонкой коркой

      Затянуться ей слегка,

      Как заржавленной иголкой

      Кто-то рвёт, где ткань мягка.

Этот кто-то — страшный гений —

Память цепкая. Она

Никогда мне не изменит,

Выпивая жизнь до дна.

      Не смогу уже забыть я

      Дней трагический обрыв:

      Прозвучало то событье

      Словно в бедном сердце взрыв.

Я молюсь, но Бог не слышит,

Только дьявол тут как тут:

Всё старательно запишет,

Что и годы не сотрут.

      Как всё мелочно и глупо —

      И стремленья и мечты —

      По сравненью с той минутой,

      Что примчалась с высоты.

Раскидала, разметала —

Стали радости пусты...

Долго ль, коротко ль летала —

За собой сожгла мосты.

      Погрузила сердце в долгий

      Беспробудно-тяжкий сон,

      И засыпал иней колкий

      Прежний дом со всех сторон.

"Ты должна теперь проснуться, —

 Странный голос свыше был. —

 Я судьбы твоей коснулся:

 Путь тебе освободил.

       Горе счастьем обернётся,

       Как снег талою водой,

       И любовь к тебе вернётся —

       Только слушай голос мой".

  Но душа не хочет верить —

  И упряма, и горда:

"Я забыть свою потерю

  Не посмею никогда!

       Стану мраморной камеей

       И всем людям докажу,

       Что одна любить умею —

       Больше слова не скажу".

Занавесив чёрной сетью

Окна жизни, чуть дыша,

Очарованная смертью

Нездоровая душа.

      В темноте меж звёзд безгласных,

      Где-то там, на стыке сфер,

      Вечно с Богом несогласный

      Так же плачет Люцифер:

"Тяжело мне быть собою,

 Злодеяньям нет числа", —

 И трясутся за спиною

 Два обугленных крыла.

 

                             *  *  *

Солнце зимнее так редко нас балует

Своим ликом лучезарно-золотым.

Свет божественный, что мил так всем, дарует,

Что ничем не заменить его другим.

      Лишь слегка восстав над горизонтом,

      Проплывёт немного и опять

      Клонится устало к елям сонным,

      Говорит: "Пора вам, люди, спать".

Где ж пора? Мы только что проснулись:

Твой восход совсем недавно был.

Лишь зевнули, сладко потянулись,

А твой диск уже в закат уплыл.

      Медленно оно за лес садится,

      Озарив пурпуром облака,

      И цвет? спешат перемениться

      В мире, где ночь долгая близка.

Длинные и синие по снегу

Тени, как таинственные сны,

Всё зальют вокруг своим набегом

И уснут в предчувствии весны.

 

                               *  *  *

"Ни дня без строчки", — произнёс философ,

 А я молчу уже который год,

 Хоть в голове нет места от вопросов,

 Но муза вдохновенья не даёт.

      О чём сказать — я исчерпала темы:

      Наборы мыслей беспокойных лишь.

      О чём писать — перо и кисти  немы,

      Вопрос душе: ну что же ты молчишь?

Судьба несёт нам радости и раны,

Мир, в сущности, совсем не изменив,

И в этой недосказанности странной

Находит каждый собственный мотив.

 

                       *  *  *

Эти правила выдумал кто-то,

И зачем же мне следовать им:

Чтоб открыть в жизнь иную ворота,

Можно следовать курсом любым.

      Все пути неизбежно сойдутся

      Подле этих закрытых дверей:

      Чьи-то лица от них отвернутся —

      Чьи-то станут намного светлей.

А за ними — такая же бездна

Очень разных и длинных дорог:

Выбирай путь широкий иль тесный —

Вновь вернёшься на этот порог.

      В непрерывном таком хороводе

      Наших странствий бессмертье живёт,

      И никто ни куда не уходит,

      И никто никогда не умрёт.

 

                        *  *  *

Мир отмечает древний праздник,

Давно утратив смысл его,

Но для усталого веселья

Не нужно больше ничего.

      В хмельных лобзаниях иконы

      Проглянет глупость или ложь:

      Так истово кладёт поклоны,

      Что и лица не разберёшь.

Противоречия нахально

Опять вторгаются в сердца,

Толпясь в предчувствии фатальном

У ног Небесного Отца.

      Напоминает это действо

      Мне чем-то детскую игру:

      В ребячьей тяге к лицедейству

      Все нарядились в мишуру.

Пытаясь мир осовременить

Иль сохранить его как есть,

Душа устала слепо верить,

А хочет твёрдо знать: что здесь?

      И в этих странных ритуалах

      Не виден след святой весны,

      И смотрит в синих покрывалах

      Тот, чьи глаза от слёз красны.

 

                *  *  *

Иногда проходят года,

Чтоб внушить нам Истины суть.

Но достаточно иногда

Лишь мгновением нас вернуть,

И расставить всё по местам:

Объяснить, где — правда, где —  ложь.

И по этим хрупким чертам

Свою Истину вмиг найдёшь.

Она словно полёт звезды

Острым светом разрежет мрак

И свои наведёт мосты,

И увидишь, что всё не так.

Это может быть детский смех

Или пение птиц в саду —

Это то, что свято для всех,

Чтоб с собою прожить в ладу.

Где-то правда в душе всё ж есть

Молний полная, как гроза,

И всех масок не перечесть,

Что скрывают её глаза.

 

                  *  *  *

Ностальгия в руинах Рима

По минувшей пышности дней:

Вспоминаем теперь о ней,

Как о сказке, прошедшей мимо.

      Так несётся время незримо,

      Погоняя своих коней

      И набросив сеть из теней

      На усталый лик пилигрима.

Превратился в серые клочья

Его плащ, собирая пыль,

И впитав легенды и быль.

      В их конце стоит многоточье,

      Чтобы кто-то продолжить мог

      Новой древности свой урок.

 

                      *  *  *

Что мне жизнь готовит дальше —

Постараюсь всё принять:

Можно в этом вечном марше

Смысл найти и потерять.

      Не хочу я только фальши

      Посвятить себя опять:

      Моё сердце стало старше —

      Суд его мне не унять.

Птицей вдруг оно забилось,

И внезапно мне открылась

Жизни новая глава.

      Ясен взгляд и речи внятны,

      Только мне одной понятны

      Эти странные слова.

 

                  *  *  *

Египет вновь манит меня

Рукой в драгоценных браслетах,

Рассказом о древних поэтах,

Что слышали песню огня.

      Златыми песками звеня,

      Пустыня кружит в пируэтах,

      В простых и святых амулетах

      Все тайны былого храня.

Свирепость и нежность свою

В напевных загадочных сказках

В иных преподносит нам красках.

      И в этом древнейшем краю

      Громоздкость с изящностью вместе

      Соседствуют в каменном жесте.

 

                     *  *  *

В ожидании свежей листвы

Воздух солнечный жадно вдыхают

Все деревья, и с ними кусты

Шумом сока траву пробуждают.

      Она ярким персидским ковром

      Пробивается, мир оживляя,

      Своим мягким зелёным теплом

      Завершенье весны объявляя.

Беспокойный приблизился май,

Заявив о себе первым громом —

Ты ему никогда не внимай:

Все обманы его нам знакомы.

 

      ПРОСТО БОГ

Я найду тот заветный путь,

Что меня приведёт туда,

Где осядет всех сказок муть,

И прозрачной станет вода.

Где находится просто Бог —

Нет, не плод наших глупых грёз,

А начало и эпилог,

Как ответ на любой вопрос

Без придуманных склок земных

О канонах и судном дне,

И об армии всех святых,

И о преисподнем огне.

Он не станет взывать к вражде

И страдания воспевать,

Не увидят его лишь те,

Кто привык весь мир бичевать.

Кто не хочет счастливым быть

И привык поучать других,

Что мир грешен, и надо жить,

Различив своих и чужих.

Кто кровь божью видит в вине,

Кто неверных готов распять

От тоски по святой войне,

Чтоб догматы все отстоять.

Надоела мне эта ложь.

Лицемерие, гнев и страх:

Ты с их помощью обретёшь

Лишь стремленье вернуться в прах,

Боевой их заслышав клич...

Бог повсюду в любой наш час:

Это, правда, трудно постичь,

Что Он видит нас всех сейчас.

У Него так много имён,

Но придумал их человек,

И под шум священных знамён

Ритуалам отдал свой век.

А Его нельзя потерять

На любых изломах дорог.

Невозможно Его отнять,

Потому что Он — просто Бог.

 

                   *  *  *

Когда-то юный Измаил

За дерзость к брату был наказан:

Им вместе с матерью указан

В пустыню жаркую путь был.

      Казалось, больше нету сил,

      Но обещаньем с жизнью связан:

      Отцом арабов быть помазан —

      И слышит Бог, и близок Нил.

Промчались многие века,

Но ревность братьев велика:

Её потомки подтверждают.

      На близкий мир надежды тают:

      К кинжалу тянется рука,

      И только месть здесь побеждает.

 

             *  *  *

Читая книги умные,

Пишу слова бездумные:

То тихие, то шумные,

Но всё-таки стихи.

      С людьми общаясь разными:

      Холодными и страстными,

      Серьёзными и праздными,

      Ищу свои штрихи.

И нахожу то странное,

Далёкое, желанное,

Забывчиво-обманное

Сравнение всех мер.

      Что люди все — похожие:

      Неряхи и пригожие,

      Бродяги и прохожие

      Мне служат как пример.

 

                    *  *  *

Заполнит мой духовный вакуум

Восточных философий грусть.

Конфессии затеять драку

Стремятся снова — ну и пусть.

      Вдали от ругани бесцельной

      На душу капает бальзам,

      В своей религии удельной

      Предамся смеху и слезам.

Да помирились бы все, что ли:

И подданный, и господин.

Зачем нужны нам эти роли —

Ведь Бог у нас на всех один.

      Возможно, новая реальность

      Возникнет в спорах о Богах,

      Где нашей жизни театральность

      Потерпит свой последний крах.

 

                          *  *  *

Год прошедший изменил так много:

Грусть — на радость, счастье — на печаль,

Указал мне новую дорогу

В ту же всё неведомую даль.

Иногда легко я к ней шагаю,

А порой — устало волочусь:

Многое опять не понимаю,

Как и прежде, снова жить учусь.

Не хочу уже я возвращаться

В детство, где беспомощность в чести,

Не стремлюсь и с юностью встречаться:

Им уже меня не провести

Глупыми бесплодными мечтами,

Что уносят сразу в небеса

Без пути земного — здесь за нами

Наблюдают зоркие глаза.

Пусть сейчас никто мне не поверит,

Что нашла я правильный свой путь:

Каждый жизнь по-своему измерит

И сумеет в те глаза взглянуть.

 

                      *  *  *

Радуга — свидетельство завета

Между Богом и душой живой,

Что не скроют тучи солнца света,

Мир залив водою дождевой.

      Символ избавления от кары —

      Он сейчас восстал на небесах,

      И грехи всех молодых и старых

      Держит кто-то на своих весах.

Преломленье солнечного света

В капельках, как новая заря,

Там в просторах поднебесья где-то

Для знаменья выбрано не зря.

      Как бы ливень нас не бил нещадно —

      Непогода всё-таки пройдёт:

      До земли дорвётся солнце жадно,

      Чудо в небесах произведёт.

 

      ПРЕДАТЕЛЬСТВО

 Сотворил людей первых Создатель:

 И лелеял Он их, и любил,

 Но проник в сад Эдемский предатель,

 Тайной знания их соблазнил:

 Как от сна они тут же очнулись —

 Бог напрасно взывал долго к ним,

 Но они от Него отвернулись

 Из желанья познать всё самим.

 Прародитель земного народа

 Сам себе стал теперь господин,

 В наказанье за это с природой

 Он остался один на один.

 Обуздал разум эту стихию,

 Подчинил её время часам:

 Так увлёк себя в перипетию,

 Что в расчётах запутался сам.

 Всё на ощупь добыто, чтоб только

 Не остаться в ужасной тоске,

 И живёт человечество сколько —

 Мысль стучится упрямо в виске:

 Мысль желает владеть каждым мигом,

 Контролировать в нём всех и вся,

 Познавая науки по книгам,

 В жертву дружбу с природой неся.

 Из стремления облагородить

 Без того совершенный свой мир

 Часто хочется нам верховодить,

 Залезая на новый Памир.

 Лучше воздуха, пищи и платья

 Помогает нам творчество жить,

 Но хранит на нём время проклятье —

 Никому его не отменить.

 По подобию Божьему создан

 Человек — он желает творить.

 Пусть закон механизмов осознан,

 Но порой их не уговорить:

 Не хотят они нам подчиняться,

 Словно воля своя в них уже —

 Как в Адаме, сомненья роятся

 В их технической сложной душе.

 Совершеннейшие механизмы,

 Среди прочих машин — идеал,

 Преподносят порой катаклизмы,

 Чтоб как Бог человек вопрошал:

"Что ты хочешь, железный предатель!

 Нет в тебе ни души, ни огня:

 Я же твой бескорыстный создатель —

 Почему ты не слышишь меня?".

 

                 *  *  *

С головой окунаясь в сказки,

Вспоминаю свой школьный двор,

Чьи-то сломанные салазки,

На стекле морозный узор.

И не хочется расставаться

С этим праздником без границ,

Чтобы снова там появляться

В масках зайцев, волков, лисиц,

Потеряв с реальностью связи,

Заблудившись в прошлых веках

В чудесах древнерусской вязи

В её сказочных завитках.

 

                    *  *  *

Когда душа уже устанет

Себя казнить за каждый грех,

Она свободной птицей станет

И устремится к небу вверх.

      Казалось ей, что жизнь нетленна,

      Казалось, что и смерти нет,

      Чтобы умчаться так мгновенно

      Туда, где мрак, а может — свет.

Поймёт, что многое успела,

А что-то — так и не смогла,

Но до того не будет дела

Той дали, что её влекла.

      В свой вечный дом вернётся снова,

      В знакомый зал войдёт опять.

      Земные тесные оковы

      Не надо больше одевать.

 

                         *  *  *

Пусть Бог наказал человека работой

За тягу к познанию зла и добра —

Заслуга была в том Адама ребра,

Что изгнаны оба они за ворота.

      Но так уж устроена наша природа,

      Что можем, законы блаженства поправ,

      Лишь в творчестве разном свой выразить нрав,

      Достичь своих целей трудом и заботой.

И если нам выбрать любимое дело,

В котором душа ликовала б и пела,

Тогда в наказанье награду найдём.

      Себе и другим принося пользу в радость,

      Пускай потеряв первозданную святость,

      Свой новый Эдем на земле обретём.

 

                         *  *  *

Услышав музыку из юности своей,

Я вспоминаю шум деревьев в парке:

Над головой — зелёных веток арки

Наводят сумерки среди июньских дней,

Куда не попадёт луч солнца жаркий.

      Река течёт медлительной змеёй,

      Как крепкий чай, струится в узком русле,

      И всплески волн напоминают гусли,

      Чей нежный лёгкий звук восходит над землёй,

      Туда, где камни старые потускли.

И кажется опять, что годы не прошли:

Всё тот же дом на берегу высоком,

Чьи стены нам поведают о многом.

А лучше этих стен мы так и не нашли

В манящем блеском городе далёком.

 

                        *  *  *

Луг утром весь в каплях искристых,

И лодка с забытым веслом...

Нам осень в лучах золотистых

Впервые взмахнула крылом.

      Приблизилось время покоя

      В ковре серебристой росы,

      И нет уже прежнего зноя

      С задором июньской грозы.

В природе бесшумная зрелость

Сменила нестойкую блажь,

Листва кое-где уж зарделась

Огнём, как осенний мираж.

      И птицы птенцов обучают

      Полёту в края без зимы:

      Как золото лес увенчает —

      С их песней расстанемся мы.

 

                *  *  *

Тревожно-огненные кони

Летят по улицам пустым,

Их гривы, словно тонкий дым,

Легко уходит от погони.

      И мне поведали ладони

      Судьбу по линиям густым:

      Ах, отчего мы так грустим? —

      Там нет свидетельства агоний.

Пророки предсказали бурю,

Но мы не верим — нам смешно,

      Узнав по грозному пурпуру

      Давно прочитанную суру:

Всё в жизни свято и грешно,

И так, наверно, быть должно.

 

                         *  *  *

Волк на лету превратился в пантеру

Дикого царства свободных лесов —

Люди хранят свою странную веру

В силу и смелость звериных богов.

      И не поймать эту гордую душу

      В сети реальности нашей земной,

      Если я тайную клятву нарушу —

      Древний тотем разминётся со мной.

Сразу зачахну, засну, заболею,

Спрятавшись в панцирь закрытых дверей —

Вряд ли когда-нибудь вновь я посмею

Слушать волшебные сказки зверей.

 

                     *  *  *

Илья-пророк прислал нам грозы

Из поднебесной высоты:

На изумрудные сады

Легли хрустальных капель росы.

      В ветвях раскидистой берёзы

      Горят алмазы чистоты,

      Вид совершенной красоты —

      В бутонах августовской розы.

Приходит первая прохлада,

Спадает летняя жара —

И ничего уже не надо.

      Вновь перечитываю Данте

      Среди цветов, а на веранде

      Идёт сраженье в баккара.

 

      МЕЧТЫ

Я перестану доверять мечтам

Когда-нибудь, оставшись без надежды:

Не захочу уж оказаться там,

Где жизнь отрепетирована прежде.

      Казалось, в них всё мне принадлежит,

      И радовала сердце легковесность —

      Реальность здесь уже не разрешит

      Претендовать на эту неизвестность.

Она мне скажет: "Так не может быть!

Твои мечты на самом деле ложны".

Но я не знаю, как иначе жить,

И я не стану жить тогда, возможно.

      Увидев мой отчаянный шантаж

      Своею смертью (как земля нас носит),

      Почувствовав нешуточный кураж,

      Бог скажет слугам: "Дайте ей, что просит".

Когда же, получив свою мечту,

Я напрягу надорванные нервы

И закричу опять: "Не ту, не ту!" —

Бог скажет мне: "Ты — редкостная стерва".

 

      ОКЕАН

Океан своим уровнем ниже всех рек,

И поэтому реки стремятся к нему,

А крутым берегам не понятен их бег

И они вопрошают: зачем, почему?

      Океан привлекает своей глубиной,

      И река к нему мчится с высокой скалы —

      Он её обнимает ревнивой волной:

      Перед ним даже скалы безмерно малы.

Он намного древнее твердыни земной,

Но его седина не помеха ему:

Пусть река обвивает утёс молодой —

Он-то знает: она вновь примчится к нему.

      А утёсы высокие гордо стоят,

      И им кажется, что Океан у их ног,

      На изменчивость речек с презреньем глядят —

      Вот как просто и сложно устроил мир Бог.

 

                     *  *  *

Того, кто уверенно скажет,

Что знает, как счастье найти,

И может к нему привести —

Мир сразу на царство помажет.

      Но Бог почему-то накажет

      Желающих к счастью идти

      Следами чужого пути,

      Тем самым другой путь укажет.

Ты сделать счастливым не сможешь

Того, кто не хочет им быть,

А только лишь горе умножишь.

      Нельзя за добро обвинить,

      Но люди есть, коим отчасти

      Лишь горе других несёт счастье.

 

                    *  *  *

Вода под чёрными мостками

Играет солнечной волной,

Кувшинки жёлтые руками

Я увлекаю за собой.

      Рай не на берегах Евфрата,

      А где-то, кажется мне, здесь.

      В лесу загадочном, что рядом,

      Старинный толстый ясень есть.

Через его дупло возможно —

Так память детства говорит —

Попасть в тот рай, что непреложно

В мечтах у каждого царит.

      Там — отзвук бабушкиных сказок

      И эхо пушкинских стихов:

      Словесной россыпи алмазов,

      Прошедшей строгий смотр веков.

Рай северных лесов — вот прелесть! —

Он на библейский не похож:

Скорей языческая ересь

В нём торжествует. Ну и что ж?

 

      МОЛИТВЫ

В час вечерний, безмятежно-томный,

От заката отвернув глаза

На восток загадочный и тёмный,

Из молитв всплывают голоса:

— Боже, пусть жена меня разлюбит...

— Боже, пусть ко мне вернётся муж...

— Боже, пусть мне добрый дядя купит

     Целую корзину спелых груш...

— Пусть же передохнут все соседи,

     Чтоб не топотали как слоны!..

— Пусть напишут обо мне в газете...

— Подари мне новые штаны...

— Отстрани начальника от дела,

     Так как он — безмозглая свинья!..

— Сделай, чтоб подруга окривела,

     А её жених любил меня...

— Накажи неверных бурей пыльной,

     Чтоб им знать возможности Твои!..

— Пусть я буду самым сексапильным,

     Чтобы бабы были все мои...

 Так и льются просьбы и желанья,

 Как забитый радиоэфир:

 О насущных нуждах мирозданья

 Молится исправно грешный мир:

"Дай здоровья, денег дай поболе,

 Счастья дай и вечной красоты!.."

 Отчего ж не разгуляться вволю,

 Если с Богом мы почти на "ты"?

 То да сё — всё нужно до зарезу:

 Выдай, дай, отдай, подай, продай!

 То ли к Богу обращён, то ль к бесу

 Ненасытный человечий лай.

 И подтекстом к этим просьбам бойким

 Тихо, но уверенно звучит:

"Мой рассудок слабый и нестойкий

 От лукавых мыслей защити".

 

                     *  *  *

Узнаю красоту и богатство

Пышной осени в той тишине,

Что, как заговор древнего братства,

Затаились в густой синеве.

      По стеклу бродит сонная муха,

      Одурев от последних лучей.

      В цветнике наступила разруха

      После первых холодных ночей.

Хорошо, что так тихо и ясно,

И не надо спешить никуда.

И не кажется делом напрасным

Из песка возводить города.

      Звуки сочно и ярко несутся

      По прозрачному воздуху дня.

      Эхом песни мои отзовутся,

      И я верю: Бог слышит меня.

 

                  *  *  *

Бурлит беспокойное море,

Бессонные волны шумят.

Последний лист новых историй

Стихией разорван и смят.

      Уже не осталось свидетельств,

      А только преданья из уст:

      Всё громче в преданиях этих

      Натруженной челюсти хруст.

Пришло необычное время

Войны быстротечных идей.

Скрывает высокое темя,

Кто в мыслях святой — кто злодей.

      И ценятся очи с туманом,

      С набором любых поволок,

      Но лишь в зеркалах океана

      С небес отражается Бог.

Там, в ворохе белой пучины,

В громадах ревущей воды

Сквозь сети разорванной тины

Он смотрит на нас с высоты.

 

      11 СЕНТЯБРЯ

Разве можно забыть тот день,

Когда сердце на миг застыло,

Как упала густая тень,

И, казалось, солнце остыло.

И в душе поселился страх

Перед всё сметающей местью,

И совсем ни причём Аллах,

Если люди склонны к бесчестью.

Потому что Бог есть любовь,

Только все о том позабыли,

И кричит невинная кровь

В облаках клубящейся пыли.

И никто не хочет признать

Свою тягу к таким убийствам,

Силой веры стремясь назвать,

Обрамляя высоким смыслом.

А от этого — только шаг

К поклоненью нечистой силе,

И к расчету грозных атак

До того невиданных в мире.

Лучше уж безбожником быть,

Чем вести такие раздумья.

Нелегко становится жить,

Когда много в умах безумья.

 

                    *  *  *

Заманчиво-загадочный ислам

Мир поделил невольно пополам

Решительной свирепостью воззрений.

В них логика иная говорит,

И жаждой мести грозный взгляд горит

Из мира непонятных измерений.

      Религия моложе всех других,

      Так много для себя собрав из них,

      Вступила в возраст грозных инквизиций.

      Как юноша, страдая от любви,

      Готов полмира утопить в крови,

      Чтоб быть замеченным своей царицей.

И крестоносцев именем Христа

Влекла шестиконечная звезда,

Убив сознанье в сказочном обмане.

Казалось — это в прошлом навсегда,

Но нынче, как и в прежние года,

Готовятся к джихаду мусульмане.

      Никто не спорит, что велик Аллах,

      Но почему при этом надо в прах

      Мир обратить неверный непременно?

      А гордый темперамент хочет месть

      Осуществить, пока возможность есть,

      Восславив Бога с ней одновременно.

Но вера только для людей нужна,

А Богу она вовсе не важна:

Он и без веры нами править может.

И радости шахидских матерей,

Их гордость за погибших сыновей

На психопатологию похожи.

      Померкла мудрость, коей жил Восток:

      Совсем другого ждал от нас Пророк —

      Не лучше ли признаться в этом честно?

      Когда возникнет ненависть в крови —

      Свет разума напрасно не зови;

      Быть может, на Земле нам стало тесно?

 

                             *  *  *

Я знаю, что Бог есть. Но разве это вера?

Она давно меня загадками влекла.

Сомнительны слова в устах миссионера:

В них есть заученность, но только нет тепла.

      В душе живёт одно логическое знанье

      Уверенное в том, что миром правит Он.

      И, может быть, не так, как говорит Писанье,

      И не похож совсем на облики икон.

А где же вера здесь, где зыбкость интуиций,

Самоотверженность их доводов простых?

Без веры не постичь всю правильность традиций,

Разбросанных людьми в ветвях её густых.

      И я боюсь, что вдруг какая-то идея

      Всю искренность ума отравит чем-нибудь;

      Приверженность не даст понять мне,

                                                         что в беде я,

      Где одержимость ждёт,

                                   чтоб извратить мой путь.

 

                    *  *  *

Моя Родина вновь страдает,

Моя Родина — вся Земля,

И, наверное, понимает,

Как страдаю с ней вместе я.

      Жили братья Авель и Каин,

      И один из них был убит.

      Эпизод такой не случаен —

      Он сегодня почти забыт.

Но в нас кровь тех братьев осталась,

Угнетая наши сердца.

Где та кара, что б расквиталась

Жизнь за все обманы Творца?

      Над людьми повисло проклятье

      Стать кому-то вновь палачом:

      Так поныне прежние братья

      Спор ведут, не зная о чём.

 

                       *  *  *

Когда я вижу, как всё в мире зыбко,

И как непрочен и порочен ум —

С лица уходит медленно улыбка,

И нет спасенья от ужасных дум.

      Сжимает сердце липкими руками

      Страх потерять того, кто дорог мне:

      Так беспощадно гонится за нами

      Танатофобия на вороном коне.

И стоит только где увидеть радость —

Она мне шепчет: "Это не на век.

Пускай на лицах грешность или святость —

Под ними беззащитный человек".

      А доводы весёлых оптимистов

      На время лишь уводят от тревог,

      Как вновь я вижу: всё уходит быстро,

      И остаётся вечным только Бог.

 

                 *  *  *

На стекле узоры тают

В жарком натиске лучей.

Люди часто забывают,

Что свет солнечный ничей.

      Плотность воздуха нас давит,

      Словно хочет в землю вжать:

      Свою тяжесть не убавит —

      Не взлететь, не убежать.

Раскалённый шар расплавил

Небеса до белизны.

Кто б среди людей не правил —

Перед Солнцем все равны.

      Что за сила правит этим

      Сгустком яркого огня?

      Мы его повсюду встретим

      Посреди любого дня.

Гимн языческий и странный

Нашептал мне свет лучей:

В вечной тайне беспрестанный —

Он для всех и он ничей.

 

                      *  *  *

Я видела "Распятье" без страданий —

Что нас не лечат, честно говоря, —

Без дикого животного стенанья

От погружений в языки огня.

      Там в центре, словно птица при полёте,

      Раскинув руки в стороны, без слёз

      Шёл к нам навстречу — сами ж не придёте —

      Желающий весь мир обнять Христос.

Но отшатнулся, испугался ласки

Жестокий, глупый и трусливый мир:

Придумал мученические сказки,

Приняв зенит зачем-то за надир.

      Искали Бога мы и заблудились,

      Вцепившись в атрибуты разных вер,

      В разумности своей разубедились —

      Над нами вновь хохочет Люцифер.

А Бог всё так же рядом — поглядите:

Он нас не предал. Он нас не предаст.

А мы, вжав шеи, ждём, когда ж Родитель

За подлости затрещину нам даст.

 

                  *  *  *

Откройте мне небо, тучи!

Пусть ветер разгонит вас:

Что может быть в мире лучше,

Чем свет, смотрящий на нас!

      Глаза мои пеленою

      Закрыты были всегда:

      Не видя путь пред собою,

      Шагала я в никуда.

Теперь же хочется света,

Где места нет темноте.

Песнь жизни ещё не спета,

А годы уже не те.

      Неужто я не успела

      Пропеть её в свой черёд?

      Но раньше душа не пела

      Стихами — теперь поёт.

 

                  *  *  *

Зачем ты обидел ангела?

Ведь ангел не виноват,

Что ты не сумел стать сталкером

На лёгкой дороге в Ад.

      Ты быть хотел выдающимся

      Среди героев греха,

      И бесам вечно смеющимся

      Себя отдал нарасхват.

А ангел слезой хрустальною

Пытался тебя вернуть,

Но ты с мечтою брутальною

Забыл к нему трудный путь.

 

                             *  *  *

Так хочется быть взбалмошно-капризной,

Сходить с ума от разной ерунды,

Встречать людей с божественной харизмой,

Влюблённой быть и получать цветы!..

А в огороде ждёт меня лопата,

Навоз в теплицах — сто дней суеты...

Ах, Господи, ну чем я виновата,

Что у меня такие вот мечты?

 

                    *  *  *

Песочные часы упали нá бок,

Изобразив собою бесконечность:

Как поиск истины порой бывает сладок,

Когда ему отведена вся вечность.

      И вглядываясь жадно в прошлый опыт,

      Ты, не найдя её, рыдаешь горько.

      Путь к ней, что так смущает и торопит,

      Хранит в себе упавшая восьмёрка.

 

                   *  *  *

Как много стихов написано,

Но стоящего так мало.

Чернилами всё забрызгано:

Ну что ещё не хватало?

      Нет сути обыкновеннейшей,

      Хоть слов потоки пестры,

      Как в статуе совершеннейшей

      Божественной нет искры.

 

АИД И ПЕРСЕФОНА

(поэма)

 Очень давно, когда только Земля зародилась,

 А перед этим из Хаоса Космос возник

 После того, как им первое Слово явилось:

 Кто это был — уж не скажешь, но был Он велик;

 Не было счёта ни лет, ни веков, ни созвездий,

 Люди не ведали старости, горя, труда:

 Кронос всем правил без всяких наград и возмездий —

 Нам не попасть в золотой век уже никогда.

 Только потом наступила другая эпоха

 С жаждой наживы, обманом, коварством людей:

 Мир для войны стал искать хоть какого подвоха —

 Гордость и сила служила для этих затей.

 Зевс, негодуя, велел тогда брату Аиду

 Всех неразумных и дерзких под землю сокрыть,

 А за законом следить он назначил Фемиду,

 Чтобы свой мир непослушный тем самым смирить.

 Мрачный владыка загробного мира исправно

 Долг перед братом верховным своим исполнял:

 Жестокосердным прослыл он в деяньях бесславных,

 Ревностно души умерших всегда охранял.

 Он в своём деле не ведал каких-то коллизий,

 В царстве его суд не знал состраданий и лжи.

 Чётко и ясно: кто в Тартар, а кто-то — в Элизий,

 Всё в соответствии с жизнью земною души...

 Странными кажутся нам Пантеона законы —

 Надо же было случится — влюбился Аид: 

 В сердце ему вдруг запал нежный лик Персефоны,

 Как нам преданье седое о том говорит.

 Зевсу и дочь, и племянница одновременно,

 С матерью правит земным плодородьем она.

 Сделать царицей Плутона её непременно

 Зевс согласился — Деметра же против была...

 Поле высокой травы на Нисейской долине

 Было в тот день пересыпано сонмом цветов —

 Их Персефона любила, как, впрочем, и ныне

 Девушки любят заняться плетеньем венков.

 Вдруг под прекрасным нарциссом земля распахнулась:

 На золотой колеснице с конями как смоль

 Грозный Аид взял к себе её — всё встрепенулось:

 Птицы и травы утраты почуяли боль.

 Стала Деметра искать дочку в обликах разных

 И позабыла от горя работу свою,

 Только не верит природа: всё так же прекрасна

 Осень златая в утерянном нашем раю.

 Вечность весны вдруг распалась на зиму и лето —

 Три возрожденья Селены бесплодны поля,

 Зевс на Олимпе тогда по решенью совета

 Брату шлёт весть, отпустить Персефону веля.

 Грозный подземный владыка, жену провожая,

 И без того ликом хмурый мрачней ещё был,

 И, колесницу златую ей в путь снаряжая,

 Он Персефоне печально тогда говорил:

"Снова всё будет цвести, зеленеть и смеяться,

 Заколосятся вновь нивы, проснутся сады,

 Нежной весенней листвою леса заискрятся —

 Лишь потому, что на землю вернулась к ним ты.

 Все станут славить тебя и богиню Деметру,

 Все ликовать будут: раб и его господин —

 Только прислушайся ночью к печальному ветру,

 Вспомни о том, что я здесь совершенно один.

 Дождь барабанит по древним камням или светит

 Солнце на небе — один я среди мёртвых душ:

 Знай же, что здесь в час любой тебя встретит

 Пусть нелюбимый, но всё же твой любящий муж.

 Суетность пагубной страсти меня не иссушит:

 Чувства к тебе глубоки, словно царство моё.

 Даже уход твой отсюда их вряд ли разрушит:

 Всё-таки буду я ждать возвращенье твоё.

 Знаю: тебя не прельщают богатства Аида,

 Не восхитит своим чистым сверканьем алмаз —

 Нет ничего для тебя драгоценнее вида

 Блеска живых и сияющих радостью глаз.

 Я так привык слышать голос твой нежный и грустный:

 Ты подарила мне свет в моём царстве теней.

 Пусть я в речах обольститель не самый искусный —

 Мне не хватать тебя будет в теченье всех дней.

 В собственном царстве и словом обмолвиться не с кем,

 Только Гермес иногда через Стикс мне кивнёт.

 Старый Харон молчуном всегда был очень веским,

 Цербер хвостом мне приветливо, может, вильнёт.

 Минос, Эак, Радаманф всё в судебных заботах,

 Злые эринии только шипят и визжат.

 Буду тебя ожидать я в загробных воротах:

 Верю, что всё же вернёшься ко мне ты назад.

 Труд земледельца одаришь большим урожаем

 Вместе с Деметрой — прекрасною нашей сестрой.

 Культ ваш средь смертных людей навсегда уважаем:

 Он возвращает им праздник весенней порой.

 Я — царь безвидный, в загробных делах вездесущий,

 И в моём царстве всем душам земным хватит мест.

 Дело моё отвратительно жизни цветущей:

 Танат, её исторгая, уносит в Гадес.

 Всё в этом мире рождается и умирает:

 Детям родители путь уступают земной,

 Но и детей в свою очередь смерть забирает —

 Внуки им гимны поют в тишине ледяной.

 Кто же захочет со мною за всё это знаться:

 Я исчисляю умершим их возраст души,

 И потерявшие близких в мой адрес бранятся —

 Ты ж, Персефона, меня осудить не спеши.

 Ты собирала цветы, разрывая их стебли,

 И умирали они, увядая без слов,

 Но вырастали на месте них новые дебри —

 Кто-то другой их сорвать уже тоже готов.

 Так же палач у преступника жизнь пресекает:

 По приговору суда кровь чужую прольёт —

 Только народ всё равно палача презирает,

 И за спиною его мясником назовёт.

 Место ему отведя на кровавом помосте,

 В жизни побрезгует знаться с ним даже родня:

 В праздник никто не захочет позвать его в гости

 И разделить за столом вместе трапезу дня.

 Скорбь твоя также несёт моему сердцу раны —

 Мне самому часто в тягость моё ремесло.

 Так ещё было задумано дедом Ураном:

 Чтоб жить добру — быть должно обязательно зло.

 Если не будет злодеев, как смогут герои

 Доблесть свою доказать, тонкий ум проявить,

 Но и они не сумеют своим гордым строем

 Смерть миновать и Плутона себе покорить.

 Помни: теперь во владеньях моих ты — царица", —

 Так с Персефоной прощался суровый Аид,

 Руку ей нежно сжимал ледяною десницей:

 Долго молчали они среди мраморных плит...

 Как ликовала Деметра — весна нам расскажет

 Бурным цветеньем садов и травы на лугах,

 И в своём счастье она не заметила даже

 У Персефоны тогда плод граната в руках:

"Это подарок подземного сада Эреба —

 Зёрна в нём словно прозрачная красная кровь.

 В этом саду никогда не увидеть мне неба,

 Но призывает меня туда дом и любовь.

 Там воды Леты искрятся в кругу кипарисов,

 Волны реки Мнемосины — в тени тополей,

 А на лугах так же много душистых ирисов:

 Их освещают лучи Елисейских полей.

 Я не могу уже здесь на Олимпе остаться:

 Ждёт меня там и скучает супруг мой Аид, —

 Я не хочу с ним надолго теперь расставаться:

 Сердце моё без него и болит, и горит"...

 Осень настала опять на земле повсеместно,

 Снова Деметра тоскует по дочке своей:

 В чёрных одеждах себе не находит всё места,

 Но Персефона весной возвращается к ней.

                                    —

 Вот как возник первый год в череде тех событий

 В мифах бесхитростных, в сказках далёких веков:

 В них ещё много наделано будет открытий

 Древних, забытых, неясных пока языков.

 Это по-детски безудержно и простодушно

 Юность Вселенной беседует с нами чрез них:

 Мудрость его нам постичь здесь и можно, и нужно,

 Чтобы оставить другим поколеньям свой штрих.

 Столь притягательной силой они обладают:

 Плачут, смеются иль гимны свои нам поют —

 Их непосредственность люди всегда понимают —

 Первый шаг к творчеству в жизни собой задают.

Горская Н.В.

 

Примечания:

АИД — (греч. "невидимый, ужасный") в греческой мифологии бог подземного мира и царства мёртвых. Сын Кроноса и Реи, брат Гестии, Деметры, Геры, Посейдона и Зевса.

ГАДЕС — одно из имён Аида. Здесь: собственно царство мёртвых.

ГЕРМЕС — вестник богов, проводник душ умерших, покровитель пастухов, путников, ремесленников, купцов и воров. Бог торговли и прибыли. Изобрёл азбуку, математику, астрономию и бокс.

ДЕМЕТРА — богиня плодородия и земледелия, сестра Аида и Зевса, мать Персефоны.

ЕЛИСЕЙСКИЕ ПОЛЯ — (элизиум, элизий) прототип рая в греческой мифологии.

ЗЕВС — (греч. "светлое небо") верховный бог в греческой мифологии, громовержец и насылатель ветров и ливней. Поделил власть с братьями Аидом (подземный мир) и Посейдоном (море).

ЗОЛОТОЙ ВЕК — время правления Кроноса, когда люди не знали труда и смерти, представление людей античности о счастливом и безбедном существовании. С течением же времени вырождались и нравы, и мир, и человек. На смену Золотому веку пришли века Серебряный, Медный, Героический и Железный.

КРОНОС — (греч. хронос — "время") отец Зевса, Аида и Деметры, сын Урана и Геи; свергнув отца, стал верховным богом. Низвергнут Зевсом в Тартар.

ЛЕТА — источник забвения в царстве мёртвых. Души умерших, испив воду из него, забывают о своей земной жизни.

МИНОС, ЭАК, РАДАМАНФ — сыновья Зевса. За справедливость и мудрость в земной жизни Зевс назначил их судьями в царстве мёртвых.

МНЕМОСИНА — источник памяти в царстве мёртвых. Испив из него, души праведников не забывали прошлую жизнь и попадали в Елисейские поля.

НИСЕЙСКАЯ ДОЛИНА — мифическая местность. Первоначально её помещали в Беотии.

ОЛИМП — гора в Фессалии (область Греции), на которой обитают главные боги.

ПАНТЕОН — (греч. "все боги") общее наименование для всех богов в политеистической религии.

ПЕРСЕФОНА — богиня плодородия и царства мёртвых, дочь Деметры и Зевса, супруга Аида. По договору богов, Персефона две трети года проводит с матерью (время цветения и созревания урожая), и одну треть — с супругом Аидом (время умирания природы).

ПЛУТОН — (греч. "богатый") одно из имён Аида, так как он является владельцем всех драгоценных камней и металлов.

СЕЛЕНА — богиня Луны, дочь титанов Гипериона и Гейи, сестра Эос (Утренняя заря) и Гелиоса (Солнце), покровительница колдовства.

СТИКС — река, граница между миром живых и царством мёртвых.

ТАНАТ — (греч. "смерть") богиня смерти, сестра бога сна Гипноса.

ТАРТАР — бездна под царством мёртвых, где несут вечное наказание грешники; прототип ада.

УРАН — (греч. "небо") бог неба, сын и супруг Геи-Земли. Древнейший бог, родоначальник богов-олимпийцев.

ФЕМИДА — богиня правосудия, дочь Урана и Геи, вторая супруга Зевса.

ХАОС — (греч. "зев, бездна") беспредельная первобытная масса, из которой возникли первоосновы жизни. Одновременно животворящая и уничтожающая сила, бесконечная во времени и пространстве.

ХАРОН — перевозчик умерших душ через реку Стикс.

ЦЕРБЕР — трёхглавый пёс со змеиным хвостом, порождение Тифона и Эхидны. Приветливо виляя хвостом, встречает входящих в царство Аида, но свирепо кидается на тех, кто пожелает покинуть загробный мир.

ЭРЕБ — вечный мрак, где находится царство Аида.

ЭРИНИИ — (греч. "гневные") дочери Ночи и Эреба, богини мести, преследующие преступников. Их имена — Алекто, Тисифона и Мегера. Они обитают в загробном мире и появляются на земле, чтобы возбудить в душе человека злобу и ненависть.

 

 

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ