экслибрис

заголовок ХОДОВОЙ ТОВАР

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ

 

 

ХОДОВОЙ ТОВАР

повесть

 

Два мира есть у человека:

Один, который нас творил,

Другой, который мы от века

Творим по мере наших сил.

Николай Заболоцкий "На закате"

 

    Я сижу в Аду. Мне тут самое место. Тут все бегают, чего-то орут друг другу в лицо, но при этом никто никого не слышит, рассыпают на ходу кипы бумаг, воруют друг у друга идеи, тут же доказывают, что "это как раз меня обокрали ажно на два шедевра!", матерятся, ругаются с компьютерами, когда те то и дело зависают с тревожным писком от невозможности справиться с гигабайтами поступающей на них информации...

    Хотя, с другой стороны, разве ж это — Ад? Что мы можем о нём знать, если никогда не видели его? Да и кто взял на себя право утверждать, что Рай непременно должен быть вот таким, а Ад — именно этаким? Так маленькая девочка в одном анекдоте спрашивает кого-то из якобы умных и всё знающих взрослых: "Что такое Рай?". "Ну, там есть яблоки, груши, апельсины, вишни..." — начинают обстоятельно объяснять ей взрослые. "Ага, поняла! Рай — это компот". Чистое детское сознание сделало свой собственный вывод. Да и у взрослых с Раем не всё так просто. Кому-то из них Рай — яхта у причала на личном острове в Тихом океане, а для другого — бутылка чего-нибудь горючего. И с Адом то же самое. Один своё одиночество считает адским наказанием, а другой Адом называет как раз своё многочисленное семейство, о каком страстно мечтает первый. Простые смертные мечтают стать знаменитыми, почитая это состояние за Рай, а знаменитости хотят жить в тени и покое, чтобы от них наконец-то отстали все те, кто их прославляет, избавили от этого... Ада. Так всегда бывает. Для кого-то "экстаз" — это высшая степень восторга, а у кого-то это слово вызывает ассоциацию старой утвари: экс-таз; старый таз; таз, бывший в длительной эксплуатации. Глупое и самонадеянное человечество когда-то ещё давно приписало огонь исключительно Аду, а водоёмы и сады — Раю, вот мы все до сих пор и придерживаемся этой глупой условности, мечтая об огне в камине или хотя бы в сердце. А что делать? Куда деваться? Коли живёшь среди глупости, так и следуй ей, признав мудростью.

    Так о чём это я?.. Ах да! Я сижу в издательстве журнала "Ад" — это то ли сокращение от "Арт-Драйва", то ли от "Аль-Деталь" или "Ать-Два", а может даже от "Ас-Дилижанса". Модная нынче тенденция называть себя непонятным именем дарит приятное ощущение загадочности и тайны. А тут ещё такое удачное сокращение — АД. Нынче в моде всё инфернальное и сатанинское. Экзальтированные дамочки и дремотные поклонники нечистой силы западают на всё это необычайно. Как утверждает Умберто Эко, "нынешнее поколение славит зло". Но таков ходовой товар нашего времени, как говорит мой собеседник — смертельно уставший человек с утонувшими в воспалённых веках глазами. Это — Главный чёр... то есть редактор "Ада". Сокращённо: Главред или даже Главвред. Он сидит за огромным столом и, помимо беседы со мной, постоянно подписывает какие-то бумаги, какие ему подсовывают со всех сторон его расторопные работники, или комкает и рвёт эти бумаги, скверно ругаясь и разбрасывая мелкие клочки в разные стороны, отчего похож на машину, которая в театре выпускает из себя порции бутафорского снега на сцену для имитации метели. Несколько клочков этих бумажек уже лежит у меня на плечах и голове, но я их не стряхиваю. Из вежливости.

    — Вот чего ты тут нацарапала, ити вас всех принтером! — вопрошает меня севшим ещё сто лет тому назад голосом Главный Вред... то есть Главред. — Ты б написала что-нибудь актуальное, ей-Богу, а то всё лабуду какую-то строчишь. Кому нужна эта твоя альтернативная Русь с доярками и рабочими? Фильмов о них теперь не снимают и книг не пишут — подобные произведения были бы чем-то вроде секса без оргазма и оставляли бы у зрителей и читателей чувство глубокого разочарования. Неходовой товар, однозначно. Не-хо-до-вой! Это же не thriller, не horror, не trash. What is it?

    — Это — фантастика. Хотя всё взято из жизни.

    — Fantasy? Но в чём тут, собственно, message?

    — А без этого мессиджа никак нельзя? — робко спрашиваю я.

    — No! Да и fantasy сейчас как-то уже приелась. Лучше бы ты love story нацарапала, что ли!

    — Какая уж тут "лав стори", когда кругом сплошная ненависть и холодный расчёт?

    — А чё? Hate story — в этом что-то есть! Есть этакий, знаешь ли, evil-boding charm! А? Почти детектив!.. Кстати, а почему ты детективы не пишешь?

    — Должен же их хоть кто-то не писать. Одно дело, когда бывшие следователи стряпают романы из своих бывших расследований, а уж если за это возьмётся какая-нибудь тётка Гликерья или бабка Маланья с деревни Кологривово, то...

    — Ха-ха-ха! Тоже верно... Но вот морализм сейчас не котируется ни в каком виде. Мораль сейчас несостоятельна, поэтому притчи с ней очень похожи на абсурд.

    — Да ведь триллеры раньше тоже никто в нашей стране не писал. Можно идти на поводу у того, что котируется, а можно самому повести читателя или зрителя к тому, что для тебя имеет значение. Кто-то следит за модой, а за кем-то следит сама мода, и любой рынок не так уж хаотичен, как это может показаться. Спрос на нём вполне предсказуем и при умелом подходе даже поддаётся управлению...

    — Да в том-то всё и дело, что никто не хочет им управлять! Массовый спрос формируется и управляется профессионалами. Это просто так принято считать, что маркетинг только опирается на изучение потребностей и выдаёт то, что ждёт потребитель, а на самом деле всё регулируется. Можно сделать так, что потребности общества будут иметь в своей основе только самые примитивные инстинкты и склонности, как сейчас, а можно повысить эти требования до самых высочайших образцов искусства и культуры. Просто никто не хочет таких заморочек. С примитивистами-то легче: им очередные "Похождения Эммануэли" с опечатками выкинешь, они уже и счастливы. Или вот что-нибудь из разряда "Как стать самым умным или самой привлекательной за три секунды без особых усилий с твоей стороны". Выгодно кормить народ всей этой требухой, пока он не начнёт воспринимать её, как пищу богов, как истинное искусство. Это ты хорошо сказала про управление нашим рынком, да только всё это не про нас. Управлять можно и рынком, и спросом. Если бабки есть, то сейчас всё можно.

    — Бабок нет.

    — Вот видишь... Так-то у тебя всё терпимо, но до ходового товара всё равно не дотягиваешь. Дай больше диалогов. Читатель любит, когда на странице много пустого места, когда строка занята не полностью. А у тебя всё забито под завязку: бу-бу-бу, бу-бу-бу. Надо вот как: тире и два-три слова, потом с новой строки: тире и два-три слова. Читателю будет так легче и быстрее читать. Современный читатель гордится своей скоростью чтения, разве что соревнования ещё не устраивает по этому виду спорта. Людям нынче шибко некогда: надо успеть столько глупости перепробовать, в таком количестве идиотизма поучаствовать, а в итоге гарантировано успеешь только умереть. Люди привыкли к кратким сообщениям Интернета, поэтому статьи больше одной страницы им уже тяжело воспринимать. Ты вот знаешь, что такое "десять кью" (10Q)?

    — Нет.

    — Сие означает "спасибо". А "до встречи" в письмах теперь выглядит как "Си Ю Эль восемь Ар (CUL8R). "Я понял" — "Ай Си (IC), "не знаю" — "Ди Ка" (DK). И так далее. У меня дочь все смайлики наизусть помнит, знает, что означает в письме комбинации двоеточия и дефиса, точки с запятой и скобки, но не знает, кто такой Тургенев. Кто ж после такого сжатия файлов в мозгах станет читать тома мировой классики? Кому теперь охота читать толстые книги? Все сейчас читают сводку скандалов. Кто-то оскандалился смолоду, а кто-то приберёг скандальчик на старость, чтобы вовремя подогреть к себе угасающий интерес. Какая-то Ксюша рассталась с бойфрендом, а Жанна ради свежих впечатлений согласилась участвовать в проекте "Звёзды на зоне", вот и всё чтиво. А то ещё скачают какой-нибудь незамысловатый рассказик с Интернета не более ста килобайтов и уже считают себя умеющими читать... О чём я вообще говорил?

    — Вы сказали дать больше диалогов.

    — Да-да. Тире и два-три слова, с новой строки: тире и два-три...

    — А как же "Робинзон Крузо"?

    — Что "Робинзон Крузо"?

    — Ну там же почти нет диалогов, а почти четыреста страниц заняты вот этим самым "бу-бу-бу", как Вы выразились. Исповедь одинокого человека. С кем ему общаться-то было на острове?

    — Одиночество нынче тоже не котируется: в мире сейчас слишком много одиноких людей и им не нравится, когда кто-то напоминает им об этом. Сейчас и так все, как Робинзон: каждый выживает среди людоедов сам, как может. Да и Дефо никто не читает. Полки в книжных магазинах забиты под завязку современной литературой, Tи-Ви тоже забито под завязку — когда человеку тут выкроить время для Дефо с его Робинзоном? Многие нынешние авторы за пару-тройку лет написали больше по объёму, чем Шекспир и Пушкин вместе взятые за всю жизнь, и скоро, глядишь, переплюнут Полное собрание сочинений товарища Ленина. Tempora mutantur, et nos mutamur in illis1.

    — А как же совет древних тщательно обрабатывать написанное?

    — Saepe stilum vertas2? Да кому это сейчас надо? Это Данте десять лет писал свою "Божественную комедию". Толстой столько же лет работал над каждым своим романом, страдал, исправлял, переписывал, переживал за них, как за живых людей, оттачивал их до совершенства. Гончаров десять лет писал своего "Обломова", на "Обрыв" у него ушло двадцать лет жизни — только вдумайся сроки-то какие! Гоголь писал, уничтожал, потом писал заново, опять был недоволен собой, снова сжигал. Раньше произведения создавались кропотливо, слово за словом, кирпичик за кирпичиком, как строится добротный дом. Не находя нужного слова, автор страдал и метался. Из-за одного всего лишь слова всё могло застопориться. Поиски новых поворотов и решений растягивались на годы. Пастернак своего "Доктора Живаго" начал в конце 45-го, а последние изменения внёс в конце 55-го. А теперь за это время сотню-другую таких романов настрочат. Теперь никто не замечает, чем одно слово лучше другого. Роль слова дискредитирована. Словами торгуют, слова стоят на службе у тех, кто хочет выгодно продать свой товар. И сама книга стала одним из товаров. Причём, рядовых товаров. Ещё у Альфреда Теннисона — был такой английский поэт в позапрошлом веке — есть сонет:

    И Главред, прикрыв уставшие от чужой писанины глаза, прочёл на декадентский манер:

 

                            Певцы иных, несуетных веков:

                            Старик Вергилий, что с утра в тенёчке,

                            Придумав три или четыре строчки,

                            Их до заката править был готов;

 

                            И ты, Гораций Флакк, что для стихов

                            Девятилетней требовал отсрочки,

                            И ты, Катулл, что в крохотном комочке

                            Оплакал участь всех земных певцов, —

 

                            О, если глядя вспять на дольний прах,

                            Вы томики своих произведений

                            Ещё узрите в бережных руках,

 

                            Ликуйте, о возвышенные тени! —

                            Пока искусства натиск и размах

                            Вас не завалит грудой дребедени.3

 

    — Это раньше писатели могли позволить себе такую "роскошь" неспешно заниматься своим писательским ремеслом, а нынче у них тот же конвейер: опоздал на секунду и всё — проскочило изделие мимо тебя. Раньше вообще всё неспешно делали: и фильмы, и книги, и детей. Вот послушай, что пишут про съёмки фильма "Щит и меч": "Картину снимали быстро: четыре серии успели выпустить за два года. Я — неисправимый приверженец скорого деланья фильмов, — говорил режиссёр Басов". Каково, а? Четыре серии "успели" за два года. Сейчас за два года успевают залудить четыре сериала, каждый — по двести серий! Теперь такой натиск и размах в производстве дребедени, что некогда править каждую свою строчку или кадр, так как другие, более проворные авторы за это время безо всяких переживаний успевают сотню-другую бестселлеров настрочить, да ещё и премию какую-нибудь отхватить с экранизацией.

    — Но ведь классики сказали нам больше, чем мы все вместе взятые за всю жизнь.

    — Да. Сказали больше, но людям сейчас это и не нужно. Современному человеку нужен action, столкновение, конфликт, а не слово, которое надо осмыслить и переварить, так как для современного человека это труд необычайный. Современный человек не хочет напрягаться. Он хочет лежать на диване и смотреть по "ящику", как напрягаются другие, или читать об этом. Ему нужна просто картинка, привлекательная картинка, иногда даже совсем без содержания. Тут по телевизору передача была, как одна писательница сделала себе пластическую операцию. И не для личного счастья даже, а так и сказала: "Это я ради своего читателя на такую экзекуцию согласилась, чтобы хорошо на обложке смотреться". Ну, есть такие писатели, которые непременно на обложке свою физию печатают. Иные так и приходят сразу с шестью фотокарточками, словно на получение паспорта. Ничего ими ещё не написано, но они уже фото своё издателю несут и заверяют: "Вот тут я в профиль хорошо смотрюсь, вы отберите лучшее, а рассказ... рассказ я потом занесу... как-нибудь... когда напишу". Представляешь себе, чтобы Достоевский в салон красоты сходил, дабы с него миловидный портрет потом могли бы написать, или Гоголь курс эстетической хирургии прошёл бы, чтобы себе форму носа изменить на более фотогеничную? Теперь писатель не в библиотеках сидит, не в архивах роется, а в очереди к пластическому хирургу ожидает, когда ему внешность поправят, чтобы на обложке или на светском рауте достойно выглядеть. Раньше издательство оплачивало писателю покупку необходимых материалов для создания очередного произведения и даже командировочные, когда он ездил по городам и весям, собирал материал для будущей книги, а скоро, глядишь, издателей обяжут оплачивать авторам сеансы массажа и ринопластики.

    — Будем надеяться, что мы до такого "прогресса" не доживём.

    — Будем. А то бывают ситуации ещё пикантней. Я вот знаю одного издателя, который красивую поэтессу не опубликовал, так она его на весь мир импотентом обозвала. Дескать, я вся такая-растакая, что отказать мне может только евнух законченный. Но стихи-то у неё такие, что в самом деле лучше евнухом стать, чем такое печатать! Студентки теперь ходят в прикиде "дёрни за верёвочку, одёжка и свалится". Придёт такая на экзамен и начинает перед профессором всем, что у неё есть выпуклого на корпусе, вертеть. Ни черта не знает, даже курс начальной школы, а рискни не поставить такой жрице зачёт — так "ославит", что и жить дальше не захочешь. И ничего не поделать теперь с тем фактом, что яркая картинка стала важнее содержания, поэтому напористая сексапильная дура, умеющая себя предложить всем и каждому, вышла на ведущие позиции не только в повседневной жизни, но и в самых изящных и трепетных её сферах. Поэтому в современном искусстве всё шумное и яркое приветствуется, а всё, что превышает разумение десятилетнего подростка, отметается, так что автору не стоит стремиться проникнуть в психологию каждого своего героя, чтобы "осчастливить" читателя её пониманием. Нынче в искусстве надо создать яркую картинку, где больше действия и меньше слов.

    — Непременно яркую?

    — Угу.

    — Но, например, давно известно, что драматические ситуации, снятые в чёрно-белом варианте, действуют намного сильнее на зрителя, чем в цветном изображении. Более того, подчас полутона, игра света и тени, которые ярче выражены как раз в чёрно-белых фильмах, создают впечателение, что фильм цветной. Это не я, это великая Дитрих где-то говорила.

    — Дитрих — это штучный товар, а мы говорим о потребностях толпы! И вот этой толпе драма не нужна. Ей нужно "мы — супер!", "мы — бест!". Что сегодня в нашем искусстве называют драмой? Как крутые ребята друг друга спьяну постреляли или как грудастая тёлка "с дерёвни" прошла в столичных борделях огонь, воду и медные трубы, но вышла-таки замуж за принца с замком под Парижем? Так это не драма, а пародия. Массовый покупатель сегодня отдаёт предпочтение пусть глупости и пошлости, но зато яркой, литературе пусть псевдонаучной, но занимательной, пусть совершенно бесполезной, но зато скандальной.

    — Но позвольте! Это же десятилетняя Алиса из "Страны Чудес" удивлялась, как можно читать книгу без картинок и диалогов...

    — А теперь и те, кто считает свой уровень интеллектуального развития значительно выше, чем у десятилетнего ребёнка, требуют зрелищ. Книга больше не является "вместилищем разума" или просто информации, поэтому её оформление теперь мало чем отличается от упаковки других ходовых товаров: не только модных журналов, но и даже конфетных коробок. Поколение наших отцов искало в книге знания, ответы на самые волнующие вопросы, а их потомки ищут просто картинки. Просветительские функции книги уступили место развлекательности и зрелищности. И всё в угоду тем же читателям, которым хронически скучно. Которые то ли отчаялись найти в книгах ответы на вопросы, то ли просто и без книг потонули в мутных водах самой разной и противоречивой информации, но не воспринимают они книгу как интеллектуальный продукт! Просто как обычный продукт, который можно употребить, попользоваться и выкинуть за ненадобностью — да. Тяга к знанию — а книгу когда-то именно так и называли: "источник знаний" — теперь всё больше уступает место вульгарному любопытству и подглядыванию. Не читали Джека Лондона, зато в Интернете подглядели, как какая-то пьяная наша светская львица посреди Лондона буянит. Это и есть ходовой товар в современном искусстве. А у тебя он — не-хо-до-вой.

    Я его не слушаю, потому что и сама знаю, что не ходовой. Я занимаюсь бесперспективным в наши дни делом: ищу героя нашего времени. Героя не в смысле охочего до подвигов и всеобщего восхищения товарища, а характерное лицо нашей эпохи, типичное действующее лицо своей среды.

    — Героев сейчас пруд пруди, — опровергает мои мысли Главред. — Любого за шкирку бери и ставь на пьедестал — народ всё схавает.

    — Разве ж это герой, если его можно схватить за шкирку? — сомневаюсь я, представляя себе, как непрезентабельно выглядит такой герой, которого берут за холку, как кутёнка-несмышлёныша.

    — А чем же не герой? Всем героям герой!

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

____________

 1 времена меняются, и мы меняемся вместе с ними (лат.)

 2 чаще перевёртывай стиль (лат.)

 3 перевод с англ. Григория Кружкова

титул

 

 

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ