САЙТ Натальи Горской

сборник рассказов РИТОРИКА

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ

 

 

РИТОРИКА

 

Природа речей такова, что появляется возможность

об одних и тех же предметах трактовать на разные лады,

важные вещи делать маловажными,

незначительным придавать значение,

старое представлять по-новому,

а о недавно происшедшем сказать по-старому,

в таком случае больше нельзя избегать говорить о том,

о чём раньше сказали другие,

но лучше них следует попытаться сказать.

(из панегирика афинского оратора Исократа)

 

    Ещё Гоголь объяснял, почему нельзя платить копейки людям, живущим в Петербурге. Да и не только в Петербурге, но и в России в целом, так как есть у всех россиян один сильный враг: «Враг этот — ни кто другой, как наш северный мороз». А для защиты от него надо тепло одеваться и хорошо кушать. Но если россиянину теперь и копеек своих кровных не получить, то как ему быть? Власти всё это объясняют ему чарующими словами: дескать, имеются для этого «объективные причины». А что за причины такие, и почему они вдруг объективные? Может, они как раз субъективные, потому что некоему субъекту захотелось на деньгах миллионов «руки нагреть»? Не говорят. Да и что толку говорить — словами сыт не будешь.

    А на дворе начало 90-ых — начало подлой беспросветной эпохи, которую через десять лет назовут «великой эпохой таких нужных народу реформ». Какому именно народу — так и не уточнят. А пока воровство и беспредел власти становятся нормой, судебная система для борьбы с ними совершенно не развита. Нельзя, например, подать в суд на заплывших жирком чиновников, которые нагло тратят своё рабочее время на что угодно, но только не на работу. ЖКХ загибается, но на него тоже некому жаловаться. И не просто жаловаться в смысле какого-то теледебатного скуления, а чтобы конкретный результат был. Чтобы суд мог своей железной рукой встряхнуть эту не просыхающую от пережора свору и заставить быть людьми... Хотя через десять лет тоже негусто появится ситуаций, чтобы ограбленный люд сумел вернуть себе то, чего он был лишён «на законных основаниях»: сбережений, зарплат, нормальных условий жизни. Самой страны был лишён.

    Зато появятся слова о «правовом государстве» да «гражданском обществе», об «оппозиции власти» да о какой-то «вертикали». Тоже власти, разумеется. Теперь повсюду одни слова, слова, слова. Ведь слова — главное оружие новой эпохи: больше у неё и нет ничего, если присмотреться повнимательней.

    Начало девяностых — как же далеко до рассвета!.. Хотя в то время казалось, что это и есть рассвет. Отгремела Перестройка, по стране гуляет гласность, в России появились такие достижения цивилизации и свободы, как публичные дома, порнография, наркотики. Рекламу алкоголя и сигарет крутят по телику чуть ли не каждые десять минут.

    И погода на улице не лучше: сволочной дождь идёт с утра. И это при поганом северо-западном ветре! Облака так быстро перемещаются по небу, словно при ускоренной съёмке. Холодно, сыро, а если ещё и голодно, то совсем абзац.

    — До чего ж подлая погода нынче, — не выдерживает стука дождевых капель в окно бригадир Кондрашкин. — Убил бы её, кабы мог!

    — Погода, что ж с неё взять, — зевает мастер цеха Лопахин. — Я её вообще давно не замечаю. Мне кажется, что она всегда такой была: всё дожди да дожди.

    — А потом ещё морозы пойдут! — оторвал голову от стола технолог Женя и мечтательно зажмурился от какого-то ему одному ведомого удовольствия, которое он нашёл вдруг с чего-то в морозах.

    — Я морозы ещё больше не люблю, чем слякоть эту, — резко вступил Илья Алексеевич Нартов, тоже технолог. — Да и какие тут у нас могут быть морозы? Так, изморозь одна. От той же сырости.

    — А я люблю дожди, — мрачно заявил вдруг Паша Клещ. — Под них и пьётся хорошо, и повод есть. А при солнечной погоде так погано пьётся! Солнце слепит до одури, только глаза болят.

    — Да и для кожи лица солнце вредно! — нашла ещё один плюс в дождливой погоде Зинаида Олеговна, инженер с очистных.

    — А как хорошо дрыхнуть, — пошёл дальше развивать тему Паша, — особенно на рабочем месте, когда сумерки почти весь день, и дождь по жести на карнизах звонко так: кап-кап, кап-кап...

    — Но должны же наступить хоть когда-то прояснения! — хлопнул массивной ладонью по столу нервный Кондрашкин.

    — Да ну тебя, Боря! — вздрогнул Клещ. — Всю поэзию смял.

    И всеобщий смех, местами усталый и больше похожий на кашель, местами молодой и звонкий, хотя бы немного разрядил обстановку.

    По радио кто-то хрипел про «ай вонт ю» и «ай лав ю».

    — Вот и по радио вроде как похабное что-то поют, — вслушался Кондрашкин.

    — А про что же петь? — насмешливо спросил Паша. — Про строительство коммунизма?

    — Зачем коммунизма? Коммунизм мы уже построили, — и бригадир указал мозолистой дланью в сторону свалки ржавых листов обшивки, из-за которой выглядывал облупившийся фасад котельной. — Такой коммунизм, что и смотреть на него страшно, а не только петь.

    — Пить! — поправил Клещ.

    И опять взрыв хохота.

    На Заводе забастовка. Уже второй день народ сидит в Красном уголке и ждёт неизвестно чего. Некоторые, правда, бегают, силятся наладить некую смутную коммерцию, чтобы совсем ноги не протянуть, продают друг другу у кого что есть. Бывший электрик какого-то разогнанного театра Ворохов, который недавно устроился на работу к нам, предлагает всем купить у него ножки порося для студня — тёща из деревни прислала. Он без всяких комплексов теперь вот так влезает чуть ли не в женские душевые, вытаскивает из-за пазухи полиэтиленовый прозрачный мешок с какими-то копытами и интересуется:

    — Мосталыги тут никому не нужны? Берите-берите, у меня ещё есть! Хотите — закажите: тёща ещё пришлёт.

    Ворохову даже завидуют. Оптимизму его завидуют. Потому что у многих уже и скептицизма не осталось.

    Уже второй день народ упёрся рогом и не хочет вкалывать задарма — долги по зарплате не погашены ещё за прошлый год, а уже осень этого года. Власть тоже упёрлась рогом, власть доказывает, что это не она виновата, а сам народ, который ленив и глуп, что не хочет работать. В конце концов, сам народ такую власть выбирал, поэтому он теперь вообще кругом виноват!

    — Мы не воров выбирали, — негодует народ, ошалевший от наглости воров «при корочках», — а профессионалов, которые умеют работать! Так, во всяком случае, вы перед выборами себя выдвигали. А оказалось, что вы ничего не умеете, кроме как быть содержанками народа и сидеть на шее у страны!

    — А вы... вы работать не умеете! — обиженно ретируется власть.

    Они теперь так и обмениваются «любезностями» на каждом шагу — телевизор лучше не включать. Там если не реклама пойла, то вот эти политические теледебаты, которые хоть диспутом назови, а по сути — обычный лай и скубёж.

    Забастовки по всей стране. И все понимают, что толку от них не будет. Кого-то снимут, кого-то с работы попрут, а так ничего не изменится. Выдадут зарплаты за прошлый год, зато потом будут так же год тянуть выплаты за этот. И где бы люди ни работали, а всюду одна и та же картина: зарплаты не платят вообще нигде! Более того, людей даже отучили спрашивать о них у начальства, как о чём-то неприличном. Не платят учителям и врачам, рабочим и совхозникам, военным и инженерам, строителям... Строителей вообще ликвидировали как класс: в стране давно ничего не строится, и через десять лет этих профессионалов, специалистов высшей категории, заменят полуграмотные гастарбайтеры, плюс которых будет лишь в том, что они согласны работать только за продление визы. Лишь бы не платить работникам — вот главное кредо новой власти!

    — Ни гроша не уступим народу! — тупо держат оборону против страны чиновники.

    Не слышно, правда, о забастовках самих чиновников и депутатов. Видимо, это — единственная категория населения, которая не знакома с такими явлениями, как задержка зарплаты и создание невыносимых условий жизни и труда.

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... 

 

 

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ