САЙТ Натальи Горской

сборник рассказов РИТОРИКА

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ

 

 

СИЛА СЛОВА

 

Много слов на земле. Есть дневные слова —

В них весеннего неба сквозит синева.

 

Есть ночные слова, о которых мы днём

Вспоминаем с улыбкой и сладким стыдом.

 

Есть слова — словно раны, слова — словно суд, —

С ними в плен не сдаются и в плен не берут.

 

Словом можно убить, словом можно спасти,

Словом можно полки за собой повести.

 

Словом можно продать, и предать, и купить,

Слово можно в разящий свинец перелить...

 

Вадим Шефнер "Слова", 1956 г.

 

    Слово — сложнейшее смысловое образование, система, имеющая бесконечное число связей с окружающим миром. Смысл слова меняется в зависимости от среды погружения. Помимо основного смысла оно ещё имеет свой подтекст, своё особое значение, иногда совершенно отличное от своего информационного начала. Владение словом — это то немногое, что позволяет человеку выделиться из мира других живых существ на Земле.

    Словом в самом деле можно камни с места сдвигать. Именно, словом, а не криком, визгом, матом. Хотя, можно и матом. Как говорили у нас на Заводе, пока мастер не выйдет на палубу и громко не выругается, рабочий класс с места не сдвинется. Матерщину у нас приравнивали к производственной терминологии, с помощью которой даже сложнейшие механизмы начинали работать.

    Был у нас на Заводе такой стенд для испытания двигателей, так он заводился исключительно только от матерной рулады бригадира. Огро-омный такой стендище, и испытывал он огромадные, размером с крупного слонёнка, выкрашенные чёрным лаком, покрытые толстостенным остовом, стратегически важные двигатели. Его рабочие впятером на стенд брякали с крана, подключали и начинали ждать "коронного выхода" бригадира. Бригадир ка-ак раскроет матюгальник, ка-ак р-рявкнет, так не то, что стенд с двигателем заведётся — самолёт взлетит без горючего и даже без пилота. То есть всё у стенда сразу начинало функционировать, испытываемый двигатель показывал себя во всей красе, успешно преобразовывая электроэнергию в механическую работу, так что только свист в ушах. А вокруг технологи суетятся, инженеры с блокнотиками пишут показания приборов. Красота, да и только!

    И так этот стенд привык к данному положению вещей, что иначе уже никак не хотел работать. И все-то кнопки на нём отожмёшь, и тумблеры переключишь, и скорость вращения установишь, и... Не буду вас занимать скучнейшими техническими подробностями, но даже после всех необходимых процедур стенд продолжал молчать, словно бы ждал чего-то самого главного. И тут мощные лёгкие бригадира в купе с не менее мощными голосовыми связками сотрясали воздух, звуковая волна видимо прижимала отошедший контакт или ещё что-то, а если и не прижимала, то это делала широченная длань бригадира, которая была размером с совковую лопату и которой он хлопал по пульту управления стендом со всего маху в разных направлениях, в результате чего стенд начинал медленно входить в рабочий процесс: "Пых... Пых... Пых-пых. Пых-пых-пых-пр-р-р-р-ж-ж-ж".

    Я при этом чувствовала себя как новичок, которого только что начали обстреливать, и изумлялась, глядя на свои узкие ладошки:

    — Ну ваще!.. Мне так никогда не суметь!

    — Да-а, этта тебе не уравнения по математике решать, — справедливо замечал бригадир. — Тут главное: знать основную терминологию, а остальное приложится.

    — Да я-то знаю, но вот чтобы так... доходчиво её огласить, как Вы — не-ет..

    Бригадир умел материться высокохудожественно. Беззлобно как-то. Хотя мат сам по себе уже содержит агрессивное начало, так как задача матерной ругани — оскорбить человека и "послать" его куда подальше. Ещё остались интеллигентные и образованные люди, которые умеют красиво и по существу выражать свои мысли матом. Не для оскорбления конкретного человека, а для придания особой смачности речи. Но с этим надо родиться. Этому не научишься. Теперь же, когда в моду вошла агрессивность, матерная терминология звучит отовсюду и к месту и не к месту. Бог его знает, чем это вызвано — экологией, злоупотреблением модных лекарств, долгим сидением перед телевизором, засильем техники, которая заводится только после бранных слов, неправильным питанием или расположением планет, — но сегодня уже никто не гордится умением вести себя вежливо и лояльно. Матерная ругань стала очень популярным способом отвести душу на тех, кто подвернётся, особенно на близких, и так она въелась в нашу речь, что особо популярные обороты даже в "Большой толковый словарь русского языка" занесли. Ещё десять лет тому назад такое себе и представить было немыслимо, но, как говорится, и небываемое бывает. А чего же не занести, коли льётся матерщина буквально отовсюду? Но вот слова "ложить" или "ихний" так и не внесли в словарь, хотя их тоже многие постоянно используют в своей речи. Видимо, посчитали, что и так свободы слишком много дадено.

    Мат льётся отовсюду! Он теперь поистине вездесущ! Мат сделался национальной эпидемией, массовой заразой, которая поразила все слои населения всех возрастных групп. Мат слышен теперь повсюду. Мимо дома какого-нибудь идёшь, а из окон непременно матерщина звучит. Вот стоит девичья компания, девочки-тростиночки, нежные создания, а подойди поближе, так там этаким баском юнца с незавершённым половым созреванием произносятся слова самого низменного пошиба. Идёт молодая семейная пара с ребёнком, и от них тоже мелкими какашками остаётся шлейф матерщины и прочего мерзкого осадка. В университет ли зайдёшь, в привокзальный ли туалет — а повсюду один и тот же звуковой фон: мат, мат, мат. Матерщинники раззявили матюгалиники и заметерились. Не стало такого места в России, где бы его не звучало! Семён Альтов в одной своей заметке пишет: "Когда-то люди понимали друг друга по звукам: рычали, ревели, визжали как дикие звери. И всё было понятно без слов. Затем веками формировался человечий язык. Стало возможным объясниться в любви, в ненависти, довести словами до слёз... К сожалению, время долгих разговоров прошло. Сегодня общаются быстро и коротко: SMS-ками. Тем же требованиям отвечает и мат. Ничего лишнего. Вернулись, по сути, к рёву, рыку и визгу. Конечно, неудобно перед Толстым. Простите нас, Чехов и Гоголь! Но что делать? Время такое. Не до литературы".

    Народ опошлился, охамел, оскабарел, если хотите, утратил что-то незаметное, но очень важное для себя. Народ стал каким-то бесцветным, застиранным, безвкусным. Толпы угрюмых рыл со словечками-плевками типа "мля" или "ё-моё" на устах, и требуется особый дар, чтобы понять все эти их "дык" и "чёбы". Не стало у народа вкуса к речи, чувства красоты своих же слов. При этом он тупо оправдывает свою нарастающую деградацию тем, что "жизня трудная настала", вот он и матюгается при каждом выдохе (и иногда даже при вдохе).

    Должно быть, у россиян возникло слишком много моментов и объектов в жизни, которые следует ругать и бранить. Появилось слишком много ситуаций, на которые можно реагировать только матом. Как говорится, трудно придерживаться нормативной лексики в ненормативной обстановке, как невозможно оставаться нормальным в ненормальном обществе. В самом деле, что делать человеку, если все его сбережения "сгорают" за один год, а то и день? Ведь раньше такого не было. Что делать, если он видит вокруг слишком много подлости, глупости, жестокости? Раньше всё это тоже было, но не в таком количестве, как теперь. Человеку тревожно, человек не знает, как выразить свои воинственные настроения каким-либо социально приемлемым образом, кроме мата.

    — Каждое утро обещаю себе не ругаться матом, — говорил наш бригадир. — Не получается! Столько идиотизма вокруг, что не получается вести себя так, чтобы не выругаться.

    Есть такая теория на стыке антропологии и эстетики, что человеку время от времени необходимо избавляться от груза культуры, проводить своего рода перезагрузку системы. Минутное отрицание культуры с использованием мата нужно если не всем, то многим.

    Но такое минутное отрицание культуры порой выливается в тотальное бескультурье. А бескультурье — это всегда враг развития страны. Никто не захочет иметь дело с бескультурным и диким обществом, а ведь мы именно дичаем. Модернизация общества должна начинаться с повсеместного повышения уровня культуры, преодоления терпимости к низким стандартам поведения. Это на мозоль тем, кто ещё с Перестройки призывает россиян быть терпимым ко всему и вся, даже если это слишком назойливо в глаза лезет.

    Ну кто, скажите, захочет знаться с человеком, который встречает свою жену у роддома и, получив свёрток с новорожденным младенцем, так выражает своё "восхищение": "Ути, сволочь ты моя! Ути, сучка какая вышла!"? Он не ругается, не "отводит душу отрицанием культуры", а очень ласково, очень дружелюбно общается со своим только что родившимся ребёнком. То есть тяга к брани, к оскорблениям зарождается не по схеме "меня довели, я и ругаюсь", а напоминает гниение изнутри. Внешне румяное и спелое яблоко имеет гнилую сердцевину, и этот гной постепенно проступает на поверхность. Внешне воспитанный и доброжелательный человек время от времени показывает свой ущербный внутренний мир и неразвитый разум.

    Как бы не нравился кому-то мат, а ведь прежде всего это — язык рабов. И не важно, что этот "раб" может ехать в дорогом автомобиле или жить в роскошном особняке, а не улицы за копейки подметать. Например, Владимир Кантор, беллетрист и член редколлегии российского журнала "Вопросы философии" недавно писал: "Во времена татар в России появляется слово "эбле", которое для нас, русских людей, связано с поношением матери и так далее, по-тюркски значило просто жениться. Татарин, захватывая девушку, говорил, что он "эбле" её, то есть берет её. Но для любого русского простолюдина, у которого отбирали дочь, жену, сестру, это означало насилие над женщиной, и в результате это слово приобрело абсолютно характер изнасилования. Что такое матерные слова? Это язык изнасилованных, то есть того низшего слоя, который чувствует себя всё время вне зоны действия высокой культуры и цивилизации, униженным, оскорбленным, изнасилованным. И как всякий изнасилованный раб, он готов применить это насилие по отношению к своему сотоварищу, а если получится, разумеется, и к благородному". Использование мата — метод самоидентификации низших каст общества.

    Но если матерятся только рабы, то как же евреи вышли из рабства египетского, и при этом как-то без мата обошлись? Так в том-то и дело, что они из него вышли окончательно. А у нас только и разговоров, как мы сначала из крепостного рабства вышли, а вот и из империалистического рабства выскочили, затем из "мрака коммунизма" спаслись, зато опять нырнули в кабалу к "демократическому" строю. То есть извечно в рабстве — не в том, так в этом. Хочется рвать и метать! И матом орать.

    И тут назревает другой вопрос: почему в современной России мат перестал быть языком падших людей, рабов, бомжей, алкоголиков? Да, мат — это дикость. Но ещё большая дикость — это сам факт почти полного одобрения матов в современной России. И ещё страшнее, что одобрение это исходит даже от так называемых деятелей культуры. Умением материться хвалятся, даже гордятся, его не стесняются уже употреблять и перед телекамерами, и в присутствии детей, хотя каждый знает, что всякая гадость легко проникает именно в детские мозги, матерщина идёт в умы людей именно через развращение детей и по сути мало отличается от детской порнографии или совращения малолетних. Весьма плохо, когда сексуальное просвещение детей начинается с познания ими матов и их значения, когда таинства отношений мужчины и женщины происходит через маты.

    Как бороться с этой заразой, не знает никто. Милицию подключить? Но там тоже все матерятся. Говорят, что виртуознее нашего милицейского мата ничего в жизни услышать невозможно. Так уж повелось на Руси, что с матом у нас пытаются бороться заядлые матерщинники, с алкоголизмом — алкоголики, морали учат аморальные типы, к семейным ценностям призывают те, кто на самом деле плевать на них хотел. Видимо, поэтому ничего путного и не получается.

    Нельзя не заметить, что сегодня некоторым хорошо образованным россиянам мат кажется некой весьма пикантной деталью речи, которая их, аристократов, "сближает с народом". Они даже углядели некую уникальность русского мата. Видимо, у них именно такие представления о патриотизме: похвалил русский мат — стало быть, комплимент Родине сделал. Некоторые исследователи высказывают такую точку зрения: маты — это часть некоей мистической культуры из разряда заговоров или проклятий. Это для тех, кто хочет хотя бы немного обелить матерщинников, что это-де не от одичания, а как раз от большого ума человек матерится. Ряд матерных ругательств по сути означает не что-то оскорбительное на половом уровне, а банальное пожелание смерти. Например, отправление "иди в п..." означает ни больше, ни меньше, как пожелание идти туда, откуда родился, то есть — уйти из жизни снова в небытие. А вы что подумали? Каждый думает в меру своей испорченности.

    Находятся и такие, кто за мат заступается как за необоснованно обиженного закадычного друга: "У русского человека есть два способа выпускания пара: водка и мат. Водка опасна для здоровья, поэтому пусть будет лучше мат". Но почему же у других народов нет "способов выпускания пара" только в виде водки и мата? И чем мат "лучше" водки? Он точно так же калечит. И потом дети в десять лет водку не пьют, а матам уже вовсю учатся, разрушая своё детство и фактически лишаясь его.

    В современной России не понимают, что мат разрушает основы общества, так как он в основе своей асоциален. Само название "мат" означает оскорбление матери оппонента в сексуальном насилии со стороны говорящего, чего нет даже у животных. Для кого-то это давно стало "своей нормальной традиционной формой общения", но для здравомыслящих людей это недопустимо. В любом языке достаточно средств выразить любые понятия без матов. В произведениях Льва Толстого матов нет, но он сумел создать литературные шедевры мировой культуры и русского языка. Что уже означает: русский язык ничего не потеряет без этих матов, а только обогатится.

    К сожалению, всё плохое и гадкое имеет тенденцию распространятся вокруг, как болезнь. Если в доме, где нет мата, появился один матерщинник, то вскоре число сквернословов увеличится. Если девушка учится в колледже, где большинство студентов матерится, то и она вскоре начнёт это делать, чтобы "войти в свой социум". Как же человек перешагивает этот барьер, когда его речь "заражается" матом, от которого он потом уже не сможет избавиться? И для чего он это делает? Что обретает?

    Я помню, как мы краснели при чтении строк Маяковского: "Уважаемые товарищи потомки! Роясь в сегодняшнем окаменелом г...не". Потому что слово "говно" тогда было ругательным, и его даже не писали полностью в книгах. Некоторые особо смелые ученики заменяли его словом "дерьмо" при чтении у доски, а недостаточно отважные или слишком смешливые сразу начинали со слов "и, возможно, скажет ваш учёный...". А с каким щенячьим восторгом мы читали матерные стихи Пушкина! Тайно читали, как преступление какое совершали. Не помню, кто тогда из нашего класса нашёл в своей домашней библиотеке петроградское издание 1923-го года, где была опубликована найденная среди черновиков поэта "Сводня грустно за столом карты разлагает...", но нам казалось это верхом хулиганства. Там вместо матов стояли многоточия, как раньше было положено цензурой, но они легко угадывались по рифме и размеру стиха. Так мы похихикали, пошушукались, попереписывали себе в тетрадки некоторые отрывки, да и почти успокоились. Но тут кто-то опять нашёл стихи Есенина с теми же многоточиями, за которыми хорошо угадывались всё те же родные сердцу раскаты-перематы:

 

                                  Пой же, пой! В роковом размахе

                                  Этих рук роковая беда.

                                  Только знаешь, пошли их на ...

                                  Не умру я, мой друг, никогда.

 

Мы перечитывали купюры из "Сорокоуста". Там мата как такового не было. Были просто выражения, скажем так, не принятые в литературной речи: "измызганные ляжки дорог", "любители песенных блох", "пос...ть у лирика". Больше всего запомнился такой яркий поэтический образ: "И всыпают нам в толстые задницы окровавленный веник зари". И всё это вдруг переходит к рассказу о тонконогом красногривом жеребёнке.

    По современным-то меркам стихи эти были чисты и невинны, но тогда они казались невозможно бранными. Полудетское сознание поразили откровение поэта, где свою бывшую любовь он называет "паршивой сукой" да и вообще не скрывает, что "много девушек я перещупал, много женщин в углах прижимал". И мало того, но он после всех этих безобразий ещё читает стихи проституткам и с бандитами жарит спирт! Слово "бандит", кстати, тогда было тоже ругательным, а уж что касается "проститутки", так это вообще считалось оскорблением дальше некуда. Я помню старинный фильм "Мост Ватерлоо", где героиня Вивьен Ли по ходу сюжета во время войны оказалась среди представительниц древнейшей профессии, но за весь фильм это "ужасное" слово так и не прозвучало ни разу. Вплотную к нему подходили, кружили вокруг этого слова, так что казалось, что вот-вот сейчас оно прозвучит, как гром небес, как самая страшная кара для главной героини, но... гениальная актёрская школа прошлого умела выражать свои мысли и чувства какими-то неведомыми нам ныне способами.

    В Советском Союзе бранились такими словами, как "космополит" и "диссидент". На ногу кому-то наступили в автобусе и вот уже льётся: "Ах ты, космополит проклятый!". Некоторые бабульки видимо думали, что слово космополит означает кого-то косматого и неотёсанного. Так ещё во времена Пушкина старушки бранили повес франмасонами и вольтерианцами, не имея понятия ни о Вольтере, ни о масонстве. Из романов Стивенсона мы, естественно, узнали такие "страшные" ругательства суровых пиратов, как "тысяча чертей", "три тысячи чертей" или даже "сто тысяч чертей". Теперь, когда все резко стали верующими без какой-либо внутренней работы над собой, когда в религию вцепились так же бездумно и яро, как когда-то вцеплялись в идею коммунизма, некоторые особо богобоязненные стали бояться слова "чёрт" и его производных "чёрт возьми" и "чёрт побери" (и как ещё никто из них не додумался предложить убрать эту фразу из "Бриллиантовой руки"?), как чёрт ладана. Но, как говорил кочегар нашей школьной котельной Степан Игнатьевич, чёрта боятся только те, кто свою слабину перед ним чувствуют.

    — Такие, кстати, сами всегда очень на нечистую силу похожи, — разъяснял он нашим техничкам, когда они делали ему замечание, что он так "грязно бранится" в присутствии детей. — Надо Бога бояться, а не чёрта, а Бога-то как раз нынче никто не боится, вот в чём весь ужас. Это всё равно, когда ребёнок плюёт на авторитет своего отца, но боится потерять уважение своих приятелей из подворотни, если откажется с ними косяк раскурить. Чёрт — это всего-навсего слуга Бога и нужен Ему, как и ангелы, а может, и более нужнее. Чёрт намного безобиднее человека. Чёрт олицетворяет зло и согласен с этим. А человек постоянно творит зло и постоянно же оправдывается: а это не я, это бес меня попутал. Человек и хитрее, и подлее самого гнусного чёрта. Только и ищет, как бы чего где напакостить да и спихнуть с себя всякую ответственность за свои дела. На того же чёрта. Получается, что дьявол — это как козёл отпущения, чёрт его дери...

    — Чего ты чертыхаешься? Грех это, чёрта-то поминать.

    — А что поминать? Куда же посылать-то?

    — Ну, можно сказать "Иди на ...!" или "Иди в ...!".

    — Ага, щас! Не дождётесь! Это ещё заслужить надо, чтобы тебя на ... или в ... послали. Этого не каждый и достоин, чтобы там оказаться. А вот быть рядом с чёртом — самое подходящее место для некоторых бесов...

    Эти милые люди тогда ещё и не догадывались, что в нашем новом тысячелетии станут называть "грязным ругательством". Теперь, чтобы грязно выругаться, надо уж такое сказать, уж такое... а всё равно уже никого не удивишь, потому что матерный лай давно льётся и из уст депутатов, и даже из-за заборов детских садов.

    А когда мы увидели вот эти хулиганские строки про сводню и "ляжки дорог", то возник какой-то ажиотаж вокруг нецензурных выражений. Тогда эти стихи попались нашей преподавательнице русского языка и литературы Анне Ивановне, и она, как мудрый педагог от природы, знала, что любые болезни роста и затяжного ребячества можно излечить с помощью знания, только знания и ещё раз знания, а не тумаков и криков: "Ваши деды за коммунизм кровь проливали, а вы в кого такие придурки получились?!". Она нам провела урок, на котором объяснила природу возникновения ругани, значение некоторых особо популярных слов и выражений, рассказала, почему буква "ха" имеет форму косого креста, казнь на котором в древности считалась очень позорной, и почему эта буква в древнерусском алфавите называлась "хер", и что литературное слово "похерить" означает не то, что мы думаем, а всего лишь "перечеркнуть крест-накрест". Завеса таинственности спала, и нам стало как-то скучно и смешно от того, какие же мы ещё дураки и как мало мы знаем о своём родном языке и о самих себе. Перебесились, проще говоря, в предельно сжатые сроки. Анна Ивановна нам так же сказала, что гениальный поэт имеет право на "шутку мастера". За свою гениальность он может себе позволить время от времени похулиганить и написать что-нибудь этакое, и ему это простительно, так как не этими шутками измеряется сила и колорит его таланта. Он и про сводню может сказать в невозмутимом эпическом тоне, и о страданиях Пророка. Он может поведать и о том, кого он щупал-прижимал, и о своей любимой кроткой Родине.

    — А если вас так интересует брань в произведениях великих писателей, — сказала Анна Ивановна в заключение урока, — то я могу порекомендовать вам, к примеру, "Бесов" Достоевского. Там есть парочка перлов.

   "Бесов" мы в тот же день разобрали в библиотеке, вырывали прямо-таки друг у друга из рук, и некоторые даже тайно их читали, дабы никто не заподозрил их в интересе к ненормативной лексике. Через пару дней стали раздаваться возмущённые возгласы:

    — Я-то думал, что там что-то этакое пикантное, — высказал своё негодование Анне Ивановне главный заводила нашего класса Андрюшка Ромашкин, — а там всего-то какое-то "вэ" с точечками!

    В "Бесах" где-то посередине романа есть сюжет, как одна развесёлая компания забавы ради отправилась к одному блаженному пророку Семёну Яковлевичу, и некая пышная дама, которая считала, что "с развлечениями нечего церемониться, было бы занимательно", всё досаждала ему своими глупыми вопросами ни о чём, так что в конце концов пророк изрек:

   "В... тебя, в... тебя!.. — произнёс вдруг, обращаясь к ней, Семён Яковлевич крайне нецензурное словцо. Слова сказаны были свирепо и с ужасающею отчётливостью. Наши дамы взвизгнули и бросились стремглав бегом вон, кавалеры гомерически захохотали".

    Мы тоже хохотали. Некоторые на этом моменте читать роман перестали, а большинство всё-таки дочитали до конца, потому как классика очень уж затягивает, знаете ли. Она как суровая река сначала пугает своим мощным течением в сравнении с современным лёгким и необременительным чтивом, но если втянешься в её глубокие воды, выйдешь на середину, то возникает желание плыть дальше.

    — Андрюшенька, ты читал Достоевского?! — со смехом всплеснула руками наша учительница. — Ах ты, умница моя! Как я рада, что вы хоть так получили стимул к чтению классики. Я могу вам ещё посоветовать, у кого есть такая возможность, найти первую редакцию пушкинского "Путешествия в Арзрум". В полном собрании сочинений она есть.

    — И что там? — навострили мы уши.

    — Есть кое-что для особо любопытных... Читайте дети, читайте. Классику можно не любить, но не знать её нельзя.

   "Путешествие..." перечитали все вдоль и поперёк — всего-то восемьдесят страничек! Это ж вам не тысяча серий "Санта-Барбары". Потом нашли-таки томик из ПСС и в примечаниях откопали отрывочек, не вошедший в окончательную редакцию произведения, где Пушкин разговаривает с казаками. Казаки, много лет не бывавшие дома за время военной службы и не видавшие своих жён, обменивались известиями, не родила ли у кого из них жена за время отсутствия мужа: "А не б...ла ли без тебя жена? — Помаленьку, слышно, б...ла". Пушкин спрашивает у одного из них: "Что ты сделаешь с выб...ком? — Да что с ним делать? Корми да отвечай за него, как за родного".

    — Дети, я вас просто не узнаю! — ликовала наша мудрая Анна Ивановна, когда узнала, что даже убеждённые двоечники перечитали пушкинскую прозу.

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

 

 

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ