САЙТ Натальи Горской

сборник рассказов РИТОРИКА

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ

 

 

ТИШИНА

 

    Если позаимствовать у Гоголя описание перемены Невского проспекта за день, то в пригородной электричке за день происходит не менее занимательная фантасмагория. Начнём с самого раннего утра, почти ещё ночи, когда жители ближних пригородов ещё спят, а обитатели дальних уголков Ленинградской области и прилегающих соседних областей уже устремляются в Петербург на свой промысел. Тогда электричка почти пуста в момент своего отправления. Ах, как я люблю эти ранние отъезды от перрона! Поезд медленно выбирается с окольных путей, спотыкаясь о стрелки, на "главный чётный", словно телега с лошадью с раскисших дорог небольшого города выезжает-таки не федеральную автотрассу с нормальным асфальтом без выбоин и ям.

    В пять утра с упорством утопающего едут самые выносливые или, напротив — самые безнадёжные элементы общества. Они встали страшно сказать, во сколько, или вовсе не ложились спать, и им ничего не остаётся, как досматривать в электричке остатки своих снов. Как вы понимаете, я тоже еду на этой самой первой электричке, дабы к восьми утра преодолеть сто вёрст и оказаться на своём рабочем месте. В это время нормальные люди ещё даже не думают просыпаться, а мы уже проснулись, умылись, собрались на работу, добрались до своих платформ и станций, сели в вагон и снова уснули. Словно бы сделали только небольшой перерыв во сне, когда встали, умылись, оделись, вышли из дома, дошли до станции, чтобы сесть на поезд и продолжить прерванный сон: мгновенно провалиться в него и досмотреть продолжение. Тут едут и те, кто живёт за двести, а то и больше вёрст от Питера, так что на дорогу у них уходит часа четыре только в один конец. Таких всегда можно узнать ещё на перроне по деформации верхней одежды, которая от долгого сидения владельцев становится похожей на банан или плод стручковых культур: нижняя часть загибается вперёд от долгого пребывания в сидячей позе, когда нет возможности расправить полы и сесть хоть немного посвободней. Задняя часть пальто и курток, на которой пассажир и сидит, иногда даже на горячей печке, оттягивается по форме седалища. Третья часть суток, а в общей сложности — и всей жизни у таких "профессиональных" пассажиров проходит в дороге. У некоторых на этой почве иногда даже возникают своеобразные психозы:

    — Вот так вся жизнь и прошла в электричке! — рыдала как-то в нашем вагоне дама средних лет. — Люди треть жизни тратят на сон, а мы — на дорогу. Восемь часов в сутки на работу, восемь — на домашние дела, а оставшаяся треть суток — на дорогу. И так всю жизнь! Изо дня в день, из года в год... За что!

    — На самолёте летай, — посоветовал ей кто-то разбуженный. — На самолёте-то оно быстрей получится.

    Здесь непременно сходят с ума те, кого люди раздражают как явление, то есть самим фактом своего существования; кому кажется, что люди его сдавливают, стесняют, как соседи по коммуналке. Если ваше необходимое жизненное пространство превышает четвертушку квадратного метра, вам грозит серьёзное расстройство нервов от ежедневного проезда в электричке. Но я не унываю от такого положения вещей, потому что давно сделала удивительное открытие: мой досуг при таком раскладе составляет около четырёх часов в сутки. С простоями при опоздании и пропуске поездов дальнего следования и того больше. Кто может похвастаться таким количеством свободного времени? Да ни у одного олигарха нет такого "богатства"! У меня есть. Сколько людей сейчас жалуется на отсутствие времени, чтобы заняться собой, погрузиться в медитацию, изучить иностранный язык или хотя бы сделать гимнастику для глаз, а тут хошь медитируй, хошь глазами вращай, хошь массаж лица делай. Опять-таки никаких помех для чистого творчества. Я знаю людей, которые за время такого досуга связали себе и родным целые гардеробы пуловеров и жилеток, перечитали горы прессы и всю русскую и зарубежную классику. Есть даже парочка человек, которые в дороге на работу выучили иностранный язык, а то и два. Некоторые, конечно же, всё это время проспали, но это их личное дело, как тратить своё время. Всегда были и будут такие люди, которые спят вообще всю жизнь, и ничего с этим не поделать. Они видимо тоже нужны природе хотя бы для того, чтобы уравновесить слишком деятельных. Я лично тоже не могу похвастаться, что трачу это время очень уж продуктивно. Я мало читаю и совсем теперь не вяжу. Меня от всего этого отвлекают два самых интересных занятия на свете: смотреть в окно и наблюдать за людьми. Ничего не могу с собой поделать, но это мне нравится больше всего.

    Смотреть из окна первой электрички в столь раннее время суток многим покажется неинтересным занятием, конечно, если это происходит не в сезон белых ночей. В другое время за окном темно, зато стёкла из-за такой своеобразной амальгамы превращаются в огромные зеркала, в которые можно ненавязчиво разглядывать пассажиров. Только иногда из этих зеркал с той стороны смотрят на нас огни на станциях, затерявшихся в земных просторах. Я люблю эти огни. Они похожи на звёзды. Но не на холодные далёкие звёзды, до которых землянам надо лететь миллионы лет со скоростью света, а на горячие и живые пушистые звёзды с плавающими вокруг центра крестообразными лучами. Вон там фонарь освещает угол улицы в пять домов, а на другой улице светится одинокое окно, где должно быть кто-то завтракает и собирается на работу. А ещё дальше "горят холодные алмазные Плеяды", обозначая собой должно быть целый квартал. И вот при удалении от этих огней их роение превращается в одну огромную звезду, а туманность следующего города перекрывает звёздные скопления мелких станций.

    Огни городов складываются в созвездия и галактики. Это днём города и станции носят какие-то скучные названия, какие-нибудь глупые надписи типа "Платформа № 2 Торфтреста" или "Крынкино-5" пролетают мимо окон, зато ночью они превращаются в созвездия. Жёлтые звёзды окон, красные прожектора ретрансляционных мачт, белые огни фонарей — всё это превращается здесь, на земле в красочный танец космоса, который как ни назови, а он всё равно останется прекрасным. Созвездие своего города я узнаю всегда, как астроном ни с чем не спутает созвездия Персея или Андромеды. Скорее Ковш Большой Медведицы изменит свою форму, чем созвездие моего города обретёт другие очертания.

    Как писали Ильф и Петров, "параллельно большому миру, в котором живут большие люди и большие вещи, существует маленький мир с маленькими людьми и маленькими вещами". Этот маленький мир мне интересен. Эти далёкие огни притягивают к себе. Почему-то все они кажутся такими уютными и добрыми, как на рождественских открытках, так что совершенно не верится, что в круге их света может происходить какая-нибудь трагедия или горе. Во всяком случае, всегда так кажется. Свет, этот осколок солнца, всегда действует на сознание как-то позитивно, и тогда люди, которые находятся рядом с этими огнями — такие маленькие и даже совсем невидимые издалека — вырастают в моих рассказах. Тут и "клочок земли величиной в почтовую марку" способен стать огромной вселенной.

    Огни, дома и станции проносятся мимо, и только луна — ни с места. Точнее, она едет вместе со мной: как была в верхнем углу окна в начале пути, так и осталась там же два часа спустя. И провода. Так и тянут следом за мной свою серебряную, безупречно гладкую канитель...

    Хорошо ехать в такое раннее время весной, когда в седьмом часу утра уже светло. Народ спит, сопит, а ты смотришь в окно и видишь разноцветные деревянные домики, скопления которых сменяет лесополоса, где деревья оживают после зимы. Между верхушками деревьев и верхней рамой окна тянется нежно-голубая лента утреннего весеннего неба. Создаётся такое впечатление, что плывёшь по реке между высоких берегов!.. И тишина... Так и вспоминаешь знаменитый монолог Савелия Крамарова про покойников, которые вдоль дороги с косами стоять... И тиши...

    — Милок, не топи этак шибко! — вдруг будит всех какая-то бабка, обвешанная котомками, которая, видимо, опаздывала на поезд, бежала, взмокла, а теперь вот задыхается.

    — Вам персонально жарко, а мы из-за одной Вас мёрзнуть должны! — справедливо возмущаются другие пассажиры, которым совсем не жарко, так как за бортом довольно-таки холодный утренник.

    — Пар костей не ломит, — с расстановкой ответил машинист, на чём инцидент был исчерпан.

    Старушка ещё немного поверещала, чтобы все поняли, что гвардия умирает, но не сдаётся, а потом остыла, ей стало даже зябко, и она принялась уже жаловаться на недостаточное отопление в поездах, о котором она непременно напишет некому "дяпутату".

    И снова благословенная тишина. И огни за окном, затерявшиеся в земных просторах. Так хорошо в тишине. Особенно после какой-нибудь бурной риторики по поводу или без. В это время вообще всегда тихо, потому что ночь ещё фактически не кончилась, и люди по всем законам природы продолжают спать. Шумиха возникает, когда в поезд садится человек из чужой партии пассажиров, вот как эта старушка, которая наверняка едет к детям и внукам в Петербург; к той части своей семьи, которой удалось перебраться из деревни в город.

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

 

 

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ