САЙТ Натальи Горской

сборник рассказов КОРОВА

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ

 

 

МЕЗАЛЬЯНС

 

    В начале августа, когда у нашего технолога Ильи Алексеевича Нартова был день рождения, разразилась гроза. Гроза не в смысле природного явления, а в виде бурных человеческих эмоций. Виновник торжества притащил огромный арбуз нам в угощение, который сам выкатился ему под ноги, когда он пролезал под каким-то товарным составом по пути на работу мимо пункта разгрузки вагонов.

    — На большее у меня фантазии не хватило, — извинился он.

    — Да не переживай ты, Илюха! Мы всё сожрём в два счёта, — успокоили его коллеги.

    В обед под арбуз и стихийно наструганный из подручных материалов салатик "раздавили" бутылочку Мартини, и только собрались пропеть Нартову "Хэпи бёрсдэй ту ю" — особенно славно эта "песня" выходила с русским фольклорным бабьим подвыванием нашей завлабораторией Эммы Сергеевны, — как вдруг от помещения с ксероксом к кабинету нормировщиков пронеслась волна какого-то нервного подёргивания.

    Источником сей волны оказалась Каролина Титановна Троегубова — дама крайне важная, но в целом для процесса производства не значительная. Её к нам прислали после очередного сокращения штатов в раздутом аппарате Управления, который настолько раздулся, что выписывание пустяковой справки там стало растягиваться на три квартала, если не на целый год. Каролина Титановна в Управе занималась какими-то канцелярскими делами, хотя всем для солидности говорила, что воглавляла там один очень серьёзный отдел. Её врождённые разгильдяйство, неопрятность и неумение уживаться с людьми говорили о невозможности сего, но мы её старались не разочаровывать и делали вид, что верим.

    Сначала не знали, куда её пристроить. У нас вообще всегда после очередного сокращения Управления целую ораву бывших управленцев не знают куда распределить. Водят по Заводу, предлагая то да это. Экс-управленцы при этом на каждом шагу болезненно морщатся и изумлённо вопрошают:

    — И вот вы думаете, что Я, бывший сотрудник Управления, стану тут в мазуте копаться?! Вы серьёзно так думаете?! Вы хорошо ли подумали, прежде чем мне — МНЕ! — это предложить, а?! Не для того мною в своё время был совершён такой колоссальный рывок в Управление с самого дна пролетарской жизни, чтобы теперь скатиться до смотровой канавы тепловоза или к токарной фрезе! Вы сами-то осознаёте, КОМУ вы вот это безобразие предлагаете, м-м?..

    А завод — он и в Африке завод: станки, грохот, скрежет, лязг, грязные спецовки, пыль и прочие "безобразия". И мазут. А куда же без него? В один год вообще многим управленцам просто под зад коленом дали — шутка ли, если у них в одном отделе составления графика отпусков скопилось около сотни сотрудников, да все, бездельники, на хорошем окладе (и это когда на заводах не хватает квалифицированных рабочих!) — потому что всё равно некуда их было девать. Уж и лозунги провозглашали, что скоро у нас даже простых рабочих будут набирать только с высшим образованием, что придут на наши места "люди в шляпах", но слоган этот не сработал, так как даже выпускники ПТУ или люди вовсе без образования потеряли интерес к трудной и низкооплачиваемой работе в тяжёлой промышленности.

    Но с Каролиной Титановной так не осмелились поступить. И тому были свои причины, о которых будет сказано далее.

    Поводили её пару месяцев по Заводу — сам начальник и оба заместителя с отделом кадров в полном составе водили, — и выбрала-таки она себе должность. Точнее, придумали эту должность специально для неё: оператор ксерокса. И мазута нет, и звучит солидно. Раньше-то мы на ксероксе сами себе копии делали. Даже некоторые рабочие и уборщицы умели правильно отксерить на нём себе копию каких-либо документов. Стоял он в бухгалтерии, и её обитатели просто краем глаза следили, чтобы ксерокс грамотно эксплуатировали — во всяком случае ни разу он сломан не был. Времена-то наступили такие бумажные, что теперь на каждую бумажку или документик требовалось завести до десяти копий, а то и больше.

    И вот для Каролины Титановны оборудовали специальный кабинет, установили туда ксерокс, и стала она им заведовать... И всем расхотелось к ксероксу приближаться. Доходило до того, что сотрудники Завода для изготовления ксерокса бегали и на почтовое отделение за два квартала, и в ближайший книжный магазин, где тоже был ксерокс, и даже был случай, когда один работник съездил аж на другой конец города для ксерокопии чертежа какой-то болванки. И всё ради того, чтобы не "беспокоить по пустякам" Каролину Титановну. Это она сама всегда так говорила. Она всё время была чем-то страшно занята: то читала романы или глянцевые журналы, то делала маникюр или даже педикюр, то находилась в медитации, то щебетала с подругами по телефону. Отвлекать её от этих важных для общего процесса производства дел было небезопасно. Даже высшее руководство Завода побаивалось туда заходить. Лицо Каролины Титановны сразу перекашивала гримаса ненависти и сквозь губы прорывался свист:

    — Осссподя... Ну ч-щ-щево вам опять-то нада?! — шипела эта грубая и неотёсання хабалка с двумя дипломами о "вышке".

    — Каролина Титановна, нам бы... да мы бы... да мы сами сделали бы себе копии рекламаций, если только... Вы позволите...

    — Осссподя... И шлындают туда-сюда, и шлындают вместо того, шоба работать! А государство на вас деньги тратит не за эти вот шлынданья!..

    — Тысяча извинений, Каролиночка Титановна, тысяча извинений! Вот мы уже... вот и ксерокс готов... вот ещё парочку экземплярчиков... Спасибо Вам, мильон благодарностей за... за... Ваше непомерное участие в процессе! До свидания, Каролина Титановна, до следующих встреч... чтоб ты сдохла, кубышка старая, — переводили дух уже в коридоре, а из-за дверей кабинета всё так же неслось шипение:

    — Осссподя, целый завод бездельников!.. Никакой нет возможности спокойно работать.

    Особенно неприятно было столкнуться с её взглядом. Не взгляд, а брызги кислоты! Обладателей именно такого взгляда Гоголь принимал за сапожников или портных, потому что такие люди непременно внимательно смерят вас взглядом и обязательно посмотрят на вашу обувь, а когда вы пройдёте мимо них, так они оборотятся назад, чтобы придирчиво рассмотреть ваши фалды. Но такие люди, как правило, никогда не бывают ни сапожниками, ни портными, а большей частью занимают довольно-таки высокое — по их мнению — положение в нашем не сформировавшемся пока ещё после отказа от былых идеалов обществе.

    Некоторые прямолинейные пролетарии так и спрашивали после столкновения с новоявленным оператором ксерокса:

    — А что это за чувырло теперь у ксерокса сидит?

    — Тише вы, тише! — испуганно шептали другие. — Это же жена самого товарища Троегубова!

    — Надо же! А мы уж думали, что жена самого товарища Сталина, не меньше. Гонору у неё, во всяком случае, на целый гарем высокопоставленных товарищей хватит.

    — Да говорите же вы тише!

    — И чего она тут делает?

    — Она — наш новый оператор ксерокса.

    — Кто-о?! Ха-ха, совсем охренели, суки!..

    — Да тише же вы, умоляем!!!

    — ...Сварщиков нет, мотористов, электриков и техников не хватает, зато оператор ксерокса появился. Опа! А оператора паяльной лампы нету? А почему бы не сделать должности оператора калькулятора или даже оператора авторучки? Надо же! Бывшая операторша кофеварки из Управы переквалифицировалась в операторы ксерокса! Да мы сами умеем лучше этого оператора с ксероксом обращаться. И ведь ладно бы человека посадили, а то всунули сюда этакое вот чувырло.

    — Тишшше!!!

    — Ах, да: грубить нельзя — она же "по совместительству" ещё и оператор яиц товарища Троегубова...

    Как вы успели догадаться, некоторые товарищи Каролины Титановны побаивались и даже боялись. Сама-то по себе она не представляла какой-либо угрозы, но по какой-то ветхозаветной привычке её боялись как жены влиятельного мужа. А муж Каролины Титановны — сам товарищ Троегубов. Фигура в Управлении архиважная. Должность у него такая, что и не выговоришь без предварительной тренировки. Короче говоря, очень важная и крайне нужная должность...

    Да Бог с ней, с этой должностью. Мы, собственно, не об этом хотим рассказать. Рассказать мы хотим о том, что у четы Троегубовых была дочка Элечка, девушка лет семнадцати. Точнее, звали её Мануэлой. Это матушка её так окрестила в честь главной героини какого-то аргентинского сериала, но злые языки иногда переделывали её имя в Мандуэлу, остальные же звали просто Элей, Элькой, Элечкой. Те, кто её видел, говорили, что она вроде как красива, но только её правильные, безупречные черты лица были изрядно подпорчены злым выражением (от маменьки) вкупе с высокомерно смотрящими на мир глазами (от папеньки). То есть ей тоже был присущ "взгляд сапожника", что очень уродовало её в целом пропорциональную внешность.

    Удивительно, сколько порой сил и средств отдают люди, чтобы избавиться от морщин, придать лицу идеальные формы, создать причёску или хорошо выбрить бороду, когда всю эту работу на корню портит присущее каждому человеку отображение на лице его внутреннего мира. Бывает, что красивый в общем-то человек имеет настолько кислое выражение лица, словно он только вошёл в помещение, где дурно пахнет, поэтому его верхняя губа постоянно сморщена и поднята вверх, словно он хочет сказать: "Фу-у!". Это выражение на лице он носит постоянно, как судорогу, так что природные черты искажаются до безобразия: один угол губ уползает выше, а линия глаз перекашивается. У другого на лице застыла какая-то патологическая обида или злоба на кого-то определённого или сразу на весь мир, и обладай он хоть профилем Апполона и разрезом глаз Нефертити, а всё одно чего-то в нём не тово, словно червоточинка в румяном яблочке. Бывает, что заносчивость и излишняя самоуверенность во внешности компенсируется обаянием и весёлым нравом, так что такому человеку невольно прощаются его уродства. А есть лица далёкие от идеальных пропорций, но от них невозможно глаза отвести, настолько интересен тот внутренний мир, который светится в каждой их чёрточке. Они-то и внушают то невольное расположение к себе, которому уже ничего не может повредить: ни морщины, ни короткие ресницы. И вообще, когда человек гармоничен и ведёт себя мудро не только по отношению к себе, но и к другим, то он и выглядит всегда очень достойно, так как чистая и здоровая душа неизбежно отражается на всей внешности.

    Короче говоря, Элька была вроде как красива. Некоторые (особенно мужчины, считающие себя "настоящими мужчинам, съевшими собаку по части бабья") отзывались о ней: "Классная тёлка". Другие же считали её испорченной, капризной и злой девчонкой; бестактной и глуповатой, не столько красивой, сколько бросающейся в глаза своими вызывающими манерами и выставленной напоказ чувственностью. Третьи вообще её никак не воспринимали.

    В ней очень отчётливо проступали следы безучастного участия в постижении разных модных искусств и наук, и не где-нибудь, а в модных же заведениях, которые нынче находятся даже дальше МГИМО. Не потому, что душа её лежала к этому, а потому что так принято "среди приличных пиплов". Да и у супругов Троегубовых душа к этому не лежала, но положение обязывало соответствовать какому-то смутному эталону, поэтому дочка их вроде где-то как-то чему-то училась, вроде как бы умеет себя подать, вроде даже может продемонстрировать деликатные манеры (но только в высшем обществе, а не среди какого-нибудь рабоче-крестьянского быдла!), а просто на людях — фирменный "взгляд сапожника". Дома же —  первобытные нравы, хамство, сплетни и пошлость. Чопорность выдаётся за благородство, зависть — за честолюбие, надменность — за чувство собственного достоинства. Всё смешалось в доме Троегубовых!

    Но ничего этого не замечал да и не хотел замечать наш нормировщик Григорий Захарович Мензуркин, молодой человек лет тридцати с небольшим, достигший всего без связей и протекций, хотя нынче должность нормировщика кому-то и может показаться самой низшей ступенью на пути к успеху. Он был несколько старомоден и носил мешковатые костюмы а-ля Брежнев конца 70-ых годов — никто не мог понять, где он умудряется их доставать при нынешней моде на обтянутые силуэты, — отчего казался значительно старше своих лет. Тяжёлая роговая оправа грязно-жёлтого цвета на его очках у левой дужки была к тому же перевязана синей изолентой — сломалась от времени, хотя роговое вещество служит долго. То есть представлял он собой тот распространённый тип российского мужчины, который без участия любящей женской руки не способен самостоятельно купить себе носки и одеться по сезону. Григорий Захарович мог просто забыть, что на улице уже лежит снег, а он всё ходит в лёгких туфлях и даже на босу ногу. Он так же забывал, что пора бы постричься, отчего его жидкие и склонные к жирности слегка вьющиеся волосы отрастали до плеч и от этого он становился похожим на располневшего исполнителя рока в стиле хэви-метал образца 80-ых годов. И это-то при костюме а-ля Брежнев!..

    Мужчины над ним посмеивались, а женщины, склонные к стервозности, любили над ним поиздеваться при любом случае. Прочие же женщины были или равнодушны к нему, или же стремились как-то взять над ним шефство для улучшения его образа. Он был поздним ребёнком, поэтому родители его уже умерли, и иногда заботу о нём брала на себя его сестра, которая была старше Григория Захаровича лет на пятнадцать. Но у сестры было пятеро детей, а муж сбежал после рождения последнего ребёнка, поэтому ей порой становилось невозможно проследить за тем, чтобы её "шестой младенец", как она любя называла Григория Захаровича, хотя бы к январю месяцу "догадался" надеть зимнее пальто. Она звонила ему на работу и упрашивала его коллег-женщин, чтобы те напомнили ему об этом. Коллеги-женщины Григория Захаровича охотно исполняли её просьбы. С коллегами ему повезло. Его коллега нормировщица Галина Иорданова была из тех женщин, которые готовы взять над ним шефство, но он... Хотя об этом позже.

    Начальство же Григория Захаровича обожало! И было за что. Он мог напялить разные носки и ботинки, но что касаемо работы — тут уж ничего не забывал и не упускал. Он один проворачивал работу целых отделов, и все знали наперёд, что в его отчётах и программах никогда никто не сможет найти даже намёка на ошибку или неточность. Поэтому, как вы сами понимаете, путь к карьерному росту ему был... закрыт. Это во времена царя Петра, говорят, такие люди имели возможность достичь и дворянства из самых низов, и получить хлебную должность, и землю, и заводы в обмен за безупречную и эффективную службу, а нынче к сердцу карьерной фортуны следует пробираться совсем другими путями. Сами подумайте, какое начальство нынче захочет расстаться с таким исполнительным, трудолюбивым и скромным работником, позволив ему уйти куда-нибудь на повышение, а то и вовсе перейти в другую организацию? К тому же он безропотно и очень грамотно писал успешные диссертации многим начальникам из Управления, шутя раскрывал любые темы для их же докладов, с которыми они катались по каким-то симпозиумам и совещаниям от Москвы до самых до окраин мира.

    Сложно сказать, нравилось ли ему самому такое положение вещей, но он как-то покорно сносил все помыкания своим трудолюбием и ответственным отношением к делу. Иногда ему откровенно садились на шею, но он, казалось бы, ничего не замечал: тащил чужой воз как печальный бык. Всё дело в том, что он был влюблён в дочку Каролины Титановны Элечку. Он даже отказался брать у товарища Троегубова вознаграждение, когда тот оказал ему такую честь, что заказал написание для себя кандидатской. Троегубов удивился, взял на заметку талантливого работника и взамен денежного вознаграждения обещал присмотреть Мензуркину должность в Управе. С тех пор минуло пять лет, а должностей в Управлении развелось столько, что их периодически сокращали. Но Григорий Захарович не переживал: он жил одной мечтой, дерзости которой сам порой ужасался. Он давно и тайно любил Элечку и мечтал, что наступит тот счастливый день, когда он осмелится открыть ей эту тайну. Надо только подождать, когда Мануэле Аркадьевне исполнится восемнадцать. И сразу непременно жениться, как порядочному человеку!..

    Он увидел её в Управлении лет пять-шесть тому назад, когда писал доклад заместителю помощника начальника какого-то тамошнего подотдела для выступления на съезде руководителей промышленных предприятий по обмену опытом работы в Токио. Элька тогда приходила к отцу с требованием машины с шофёром для поездки с друзьями в Выборг. И как требовала! Истинная царица! Так властно, что сама Екатерина Великая отдыхает! А как она прошлась по коридору после ругани с отцом! Идёт — словно всех чести удостаивает, словно каждый её шаг стоит больше вашего оклада. Пятками так и стучит, как изящная лань копытцами (хотя в очереди на приём к её папаше кто-то прошептал: "Как корова ножищами долбит"). А народ-то перед ней так и расступается: то ли от раболепия, то ли от страха, что вот это маленькое и зубастое существо кого-то сейчас покусает или обрызгает своей ядовитой слюной.

    Григорий же Захарович, будучи мужчиной, ищущим в противоположном поле руководящую и направляющую для своих действий силу, мигом влюбился в такую нахрапистую и хамоватую тигрицу. Он даже стал обхаживать Троегубова с намёками, чтобы тот поручил ему ещё какую-нибудь работу, отчего тот стал даже побаиваться Мензуркина: "Где я ему теперь хорошую должность в Управе найду? И дёрнул же чёрт пообещать!". Но Григорий-то Захарович не должности от него ждал, а руки его прекрасной дочери.

    Он ничего не видел кроме неё, словно на глазах его были шоры, не позволявшие ему видеть никого, кроме своей богини. Таскался, как дурак, чуть ли не каждый день к ним под окна, чтобы увидеть её, хотя бы услышать её голос (пусть даже матерный). Когда писал кандидатскую товарищу Троегубову, бегал к ним домой по любому пустяку, словно забыл о такой банальной вещи нашего времени, как телефон.

    Элька же его терпеть не могла и иначе как придурком не называла. Она взрослела и у неё уже появился небольшой, но всё же шлейф из поклонников-одноклассников или однокурсников, которые сами себя поклонниками не считали, а просто им всем хотелось приблизить к себе Элечку из-за влиятельного папаши. Но Григорий Захарович был ей так противен своими мешковатыми костюмами, бесформенной фигурой и длинными жирными волосами, что она даже в этот свой замызганный шлейф брезговала его пристроить. Он же мечтал о ней днём и ночью! Она же не о чём конкретном не мечтала. У неё было всё, что должно быть у "упакованной дочки" состоятельных российских буржуа. Вечера и ночи она проводила в ночных клубах, а днём числилась на каком-то факультете какого-то коммерческого вуза. Стиль жизни её был таков, что некоторые мужчины при встрече с ней делали масляные глазки, подмигивали или делали губы трубочкой и испускали какой-то особый голос. Когда она шла, то всякая часть её тела была исполнена особого движения и смысла, понятного только посвящённым. Женщины, жившие по соседству с Троегубовыми, с которыми Мензуркин мигом задружился для выяснения всех малейших прихотей и устремлений своей возлюбленной, могли её назвать непочтительной, невежливой и даже неотёсанной, пустой и праздной девицей, удивляясь, конечно же, той странной для женского понимания мужской неразборчивости, когда такой культурный и хорошо образованный человек может влюбиться в такое несносное создание.

    — Ах, Гриша-Гриша, у неё же речь как у девушки по вызову! — жалели они его. — Да она и вдрызг пьяная иногда домой приходит под утро. А как с родителями разговаривает! Да и они сами, впрочем, не лучше её общаются... Куда ты собрался в это логово аспидов? Они же тебя как кролика, как кролика!..

    Но Григорий Захарович ничего этого не слышал, подтверждая лишний раз истину, что если любовь укоренится в сердце человека, ему не помогут никакие советы, никакие увещевания. Такая любовь нынче считается дивом дивным. Нынче люди чураются невинных наслаждений настолько, что спешат овладеть и безо всякой любви предметом желания в любых условиях. Глубоко обдуманные воззрения на любовь стали настолько несвойственны людям, а всё скабрезное и вульгарное в отношениях стало настолько привычным, что постепенно перекочевало в ранг нормы. А любящие не по этой "норме" теперь воспринимаются если не больными, то по меньшей мере странными людьми. И вот Григорий Захарович любил её иначе. Он верил, что рано или поздно она заметит его преданность и оценит такую искренность.

    И вот о нём вспомнили, его заметили тем погожим августовским вечером, когда мы уже доедали нартовский арбуз. Каролина Титановна — женщина нарядная настолько, словно хохлому кто-то додумался приукрасить ещё и жостовской росписью, так что глаз на ней не отдыхал, а уставал — пронеслась ярким пятном по всему корпусу здания администрации Завода к кабинету нормировщиков, дабы доверить Григорию Захаровичу свою беду. Беда заключалась в том, что вдруг обнаружилось, что Элечка... что она как бы совершенно случайно... что уже пошёл третий месяц... что... Что-о?!

    — Каролина Титановна, да что ж Вы так меня пугаете? — в конце концов схватился за истерзанное сердце Григорий Захарович. — Что с Мануэлой Аркадьевной, что?

    — Ой, горе! Ах, какой позор! Ихь-хихь-хихь, уу-у-у, — разразилась рыданиями несчастная Каролина Титановна.

    Такой несчастной её ещё никто не видел, так что некоторые её не сразу и узнали. Её фирменный "взгляд сапожника" утонул в потоке слёз, а на лице отпечатались какие-то адские муки совести. Из её сбивчивых речей никто ничего так и не понял, но все поняли, что в семействе Троегубовых произошло какое-то пренеприятное событие. Женщины, уловившие слова о каком-то третьем месяце, предположили, что кто-то там является беременным, а поскольку такого никак нельзя было заподозрить за товарищем Троегубовым, то вырисовывалась вполне реальная картина: беременна Элька. Допрыгалась-додрыгалась, доигралась.

    — Мда-а, "иной имел мою Аглаю", — резюмировал Нартов, когда весть о странном припадке Каролины Титановны докатилась до техотдела.

    — А может, эта сама Карлуша Титановая (так наша дерзкая молодёжь за глаза окрестила госпожу Троегубову) на сносях? Или любовница её мужа? А что? "Ему любовница положена по штату".

    — Да чёрт их там разберёт, — пожимал плечами технолог Паша Клещ. — Не всё ли нам равно?

    — Не думаю, что любовница, — выдвинула свою версию Эмма Сергеевна. — Не станет же она так убиваться из-за какой-то там любовницы мужа, тем более что он не вчера погуливать начал, а ещё при советской власти.

    — Вот-вот, — ворчала уборщица Антонина Михайловна. — Отец таскается, мать маникюр по два раза на дню меняет, а объяснить дочери самые важные моменты жизни —  некогда. Только откормили её, одели-обули по последней моде и выставили на улицу как нарядную новогоднюю ёлку, а объяснить что там и как — недосуг: надо успеть свою жизнь повеселей прожить.

    — Да что же вы такие поспешные выводы делаете! — смущённо возмущалась нормировщица Галина. — Ещё же ничего не известно.

    — А ты, Иорданова, не заступайся за любовь своего Мензуркина: тебе от этого легче не будет.

    На следующий день версия о беременности юной дочери Троегубовых подтвердилась и дополнилась новыми пикантными подробностями. Оказалось, что Элька в самом деле на сносях уже третий месяц и из-за какого-то там резус-фактора крови и неокрепшего по юности организма не может сделать аборт. Но не это было самым ужасным. Самым главным ужасом было то, что она не могла внятно назвать хотя бы предполагаемого отца будущего ребёнка. Помнила только, что "перепихнулась с каким-то козлом и гопником прямо в подъезде, когда была выпимши". Даже имени своего случайного партнёра, который тоже был конкретно дунувши, не удосужилась узнать. "А на фига такие старорежимные формальности? Кайфово было, а что кайфово, то и правильно". Но не факт, что именно данный "вьюноша" послужил причиной её беременности, так как до этого её "полюбил" в каком-то туалете ещё один кавалер. Об этом она помнила только, что очень он ей понравился тем, что был похож на какого-то голливудского артиста. Ищи-свищи его теперь по таким расплывчатым приметам!.. Но и опять-таки не факт, так как незадолго до этого был ещё один инцидент на каком-то то ли чердаке, то ли наоборот в подвале, о котором Элька помнила только, что это была очень весёлая групповуха. "А чё такова-та? Бурная личная жизнь, какой завидовать нада!" — недоумевала Элечка. Нада-та надо, тем более, если о такой бурной личной жизни во всех глянцевых журналах теперь пишут, но семья-то Троегубовых ни какая-нибудь там, чтобы вот так опростоволоситься.

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

 

 

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ