САЙТ Натальи Горской

сборник рассказов ДЕРЁВНЯ

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ

 

 

БЛАГОДАТЬ

 

    Иван Ильич узнал ужасную новость. Даже не новость — какая же это новость, когда все об этом знают? «Все кроме тебя! Вот так живёшь себе, живёшь, ни о чём таком даже не подозреваешь, а жизнь-зараза возьмёт, да преподнесёт какой-нибудь сюрприз, от которого у тебя мигом уйдёт почва из-под ног. И хоть кричи теперь, а всё одно ничего уже не изменишь», — измученное сознание Ивана Ильича пыталось постепенно привыкнуть к открывшемуся ему прегадкому положению вещей, но у него ничего не получалось.

    Этот страшный и поистине трагический период его жизни начался в обычный день, когда ничего не предвещало потрясений. Утром встал, позавтракал, поехал на работу, отработал, поехал домой. В общем, день как день: даже рассказывать нечего. И вот, когда Иван Ильич шёл привычной дорогой от работы к автобусной остановке, откуда-то выскочила старушонка и сунула ему прямо в руки какой-то буклетик. Он и брать-то его не хотел: «Возьму из уважения к возрасту, да и выкину в ближайшую урну. Старушка тоже, наверно, не от хорошей жизни на улице всякую ерунду раздаёт». Да так и забыл об этом злосчастном буклете. Ах, если б знать!..

   «Вот говорила тебе жена: никогда ничего на улице ни у кого не бери. А ты не послушал, взял. А чего бы ни взять, если дают совершенно бесплатно?.. И опять трижды права твоя Аннушка-умница: бесплатный сыр бывает только в мышеловке!» — так мучительно казнил теперь себя Иван Ильич.

    Приехал домой, поужинал, включил телевизор. По одной программе шёл какой-то заезженный отечественный боевик с какими-то усталыми от всего на свете, а больше всего от зрителей, актёрами. По другой — политики по привычке ругались меж собой о том, в каком городе лучше всего было бы разместить новую столицу России и во сколько это обойдётся для государственной казны. По третьей программе безымянная молоденькая девочка рассказывала, как, где и за сколько она жила с известнейшим олигархом. Потом по всем каналам надолго зависла прилипчивая реклама, после которой Иван Ильич напоролся на юмористический концерт с обилием фекально-генитальных шуток. «Тьфу!» — сказал в сердцах Иван Ильич и выключил телевизор. Решил, что так оно даже и к лучшему, а то сидишь целыми вечерами у экрана, как приклеенный, пялишься чего-то на всю эту ужасоманию. Решил Иван Ильич посвятить сей вечер чтению и пошёл за очками, которые лежали в кармане пальто. И вытащил из кармана вместе с очками давешний буклет, будь он неладен. Небольшой такой буклет, на обложке церковнославянской вязью красиво написано «Именослов». Иван Ильич ещё подумал, что за Именослов такой. Раскрыл и увидел список имён и даты именин. «Ну, это теперь архимодно именины праздновать, — скептически проворчал сам себе. — Но вообще-то интересно узнать, когда же у меня День ангела, а то прожил пятьдесят два года и не знаю».

    В этот момент в доме погас свет, как будто кто-то хотел предостеречь Ивана Ильича от дальнейшего чтения. Это он потом понял, когда по крупицам собирал события того поворотного дня. «Так оно даже и к лучшему: пораньше лягу спать, а то после перевода часов на летнее время хронически не высыпаюсь», — решил он.

    Через час свет всё-таки включили, и Анна Михайловна — жена Ивана Ильича — зашла в спальню, чтобы сообщить об этом мужу, и что по одному из каналов идёт хороший советский фильм, который они оба очень любили. Но Иван Ильич уже спал крепким сном, и она решила его не будить, только заботливо накрыла поверх одеяла покрывалом: отопление-то отключили, а ночью обещали похолодание со снегом.

    Снился Ивану Ильичу очень странный сон: будто идёт он, как обычно, по улице, но все его сторонятся, показывают друг другу на него пальцем и оборачиваются вслед, словно он какой-то не такой, а сам Иван Ильич при этом испытывает жгучий стыд за что-то ужасное и непоправимое, идёт опустив глаза и горько плачет.

    — Ваня, ты чего стонешь? — потрясла его за плечо жена.

    Иван Ильич, открыв глаза, увидел свою Аннушку и большого ангорского кота. Оба они испуганно смотрели на него. Кот, увидев, что с хозяином всё в порядке, радостно заурчал и потёрся о его руку.

    — Просыпайся, уже семь утра. Я завтрак приготовила.

   «Хорошая у тебя жена: заботливая, внимательная, — подумал про себя Иван Ильич. — А всё-таки, какой странный сон я сегодня увидел. Прямо не сон, а мучение: чувствую себя разбитым. Ну, ничего, ничего. Это всё весенний авитаминоз. Это пройдёт. Надо сегодня после работы в аптеку заскочить и купить какой-нибудь Центрум или Витрум, что ли... Что там по телевизору-то рекламируют на случай авитаминоза?»

    На работе Иван Ильич окончательно пришёл к выводу, что у него синдром весенней усталости. После обеда его стало клонить в сон. «Ну, точно витамины в организме на исходе, — думал он. — Ведь всю ночь спал, как убитый, даже на два часа больше, чем обычно, и всё равно спать хочу. Эх, годы мои, годы».

    Работал Иван Ильич на Заводе инженером, а сейчас по совместительству временно исполнял обязанности начальника техотдела, который был на больничном с ОРЗ.

    — Ильич, когда Никодимов-то выйдет? — спросил технолог Паша Клещ. — А то он мне обещал категорию повысить.

    — Да выйдет скоро, надо думать, — ответил Иван Ильич. —  Сейчас многие болеют: весна всё-таки. Вот я вчера в восемь вечера заснул, одиннадцать часов проспал, как убитый, а сейчас снова спать хочу.

    — Я тоже, как часы весной переведут, постоянно хожу, как варёная сомнамбула, — поддержала разговор Зинаида Олеговна, инженер по очистным сооружениям.

    — Варёная кто? — переспросил Паша.

    — Сом-нам-бу-ла! Иван Ильич, миленький, можно я схожу прогуляюсь по городу, проветрюсь на полчасика, а то прямо глаза слипаются.

    — Ага, «прогуляюсь». По магазинам! — съязвил Паша.

    — А тебе какое дело?

    — Да можете хоть оба прогуляться, — великодушно разрешил Иван Ильич, который сам собрался закрыть кабинет изнутри да малость покемарить.

    Так он и сделал: как только его беспокойные коллеги-временноподчинённые резво побежали по своим делам, Иван Ильич закрылся — нехорошо, если кто зайдёт и увидит спящее, пусть временное, но всё-таки начальство, — положил на середину стола несколько журналов осмотра оборудования в качестве подушки, как вдруг на глаза ему попался вчерашний буклет. Иван Ильич и думать про него забыл. Пришёл сегодня на работу, вытащил его из кармана вместе с очками и положил на стол, за которым обычно сотрудники пили чай. Пусть, мол, кому интересно, себе берёт и читает. Но, странное дело, буклет никто не взял, хотя многие сейчас, и в их отделе, в том числе, стали интересоваться разными традициями прошлого: кто-то из моды, а кто и из убеждений. Зина вон, говорят, даже на всенощные ходит.

    Иван Ильич взял буклет в руки и открыл его. В это время в дверь постучали. «А не буду открывать: обед, и всё тут. Свои ещё не скоро придут: Зина минимум полтора часа будет бегать по магазинам, Паша ходит в обед пить чай в бухгалтерию, а это тоже надолго, остальных же если не искать, то они и не объявятся, — подумал он. — И в конце концов, могу я спокойно посидеть хотя бы в обеденный перерыв!». Стук не повторился.

    Иван Ильич углубился в чтение. Хотя углубляться было не во что: просто списки имён святых с указанием дат празднования их памяти. Бабье чтение. Иван Ильич вообще несколько посмеивался надо всеми этими «девичьими гаданиями», как он называл литературку подобного рода, и считал ковыряние во всех этих именословах да гороскопах с хиромантией уделом наивного и беспечного женского мира, но сейчас его никто не видел, так отчего бы не заглянуть в эту глупость, не узнать, что же тут написано. Обычно он читал серьёзную литературу, посвящённую глобальным процессам в истории и науке, даже если его от этого и начинало клонить в сон, и иногда даже подтрунивал над своей женой, когда та зачитывалась глупой и совершенно никчемной с его точки зрения женской литературой. Они тут даже чуть не повздорили как-то, когда она читала «Кремлёвских жён» Ларисы Васильевой.

    — Как это позволяют теперь авторам копаться в чужом грязном белье? — ворчал он, искоса поглядывая на бисер строк.

    — Да никакого белья! — возмутилась Анна Михайловна. — Вот послушай, как точно подмечено...

    — Да не хочу я эти бабьи сплетни слушать!

    — Нет, только один абзац! — вдруг настояла жена, хотя настойчивость ей обычно не была свойственна. — «Многовековые драки за землю — это мужское дело... Между женщинами разных национальностей, в отличие от мужчин, таких проблем нет. Женщина не хочет владеть землёй. Она генетически знает, что не земля принадлежит человеку, а человек принадлежит земле. Женщине, какие бы другие недостатки у неё не были, чужды идеи превосходства одного народа над другим. Если появляются женщины, которым это не чуждо — а они появляются, и во множестве, — это всё напрочь экологически разрушенные существа, либо подменившие свою природу мужской природой, либо подчинившие её требованиям мужского мира». Каково, а?

    — Да уж. Вам, бабам, дай волю, так вы все нации между собой перемешаете, всё вверх дном поставите.

    — Ваня, ты иногда очень грубые вещи говоришь, — обиделась жена.

    Глупо спорить с женщиной на такие темы, подумал сейчас Иван Ильич и снова обратился к буклету. В «Именослове» ещё было указано происхождение каждого имени: греческое, латинское, славянское, персидское, скандинавское и так далее. К удивлению Ивана Ильича, имён русского происхождения не было совсем.

   «Ничего, сейчас вот посмотрю, какого происхождения моё имя: уж Иван-то точно русского происхождения, иначе и быть не может, — сказал сам себе Иван Ильич. — Так. Где он здесь? Игнатий, Игорь, Илларион, странно, а где же Иван?». Ивана действительно не было.

   «Ах, вот же: Иоанн — здесь же всё по церковному канону... Что за чёрт?.. Что значит «евр.»? Европейского, что ли? — Ивана Ильича бросило в жар, и углы его губ опустились. — Нет, не европейского: вот тут внизу список сокращений... Да не может же... быть!!! Что это значит?! Иоанн — имя... ев... ев... ев-рей-ско-го?!.. происхождения... что ли?..»

    Действительно, после имени Иоанн было написано: «евр. — благодать Божия» и дальше что-то про Предтечу, но это Иван Ильич уже читать не стал. Не смог. Тягостное сонливое состояние с него как ветром сдуло. Его слегка затошнило, как от проглоченной мухи, и он ослабил узел галстука, потом и вовсе его снял, уткнулся в Именослов и начал его внимательно изучать.

   «Это какая-то ошибка: такого не может быть, чтобы исконно русское имя было еврейского происхождения, — лихорадило Ивана Ильича. — Ведь даже иностранцы называют русских просто иванами, все герои русских сказок — Иваны, и вдруг на тебе: «евр.». Какой ещё «евр.»? Чушь какая! Вот тебе и благодать, да ещё какая!»

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

 

 

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ