САЙТ Натальи Горской

сборник рассказов ДЕРЁВНЯ

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ

 

 

ПЕССИМИСТИЧЕСКАЯ КОМЕДИЯ

 

...Почему у нас так часто стали вешаться и

застреливаться, — точно с корней соскочили,

точно пол из-под ног у всех выскользнул?

Ф.М. Достоевский "Бесы"

 

Когда безумствует океан,

Ломая мачты судам, как спички,

Не прав будет тот капитан,

Который скажет: "Ребята, всё отлично".

Ну а когда ребятам всё равно,

Они легко поверят капитану

И вместе с судном уйдут на дно

И станут жертвами обмана.

Игорь Тальков "Дядин колпак"

 

    Вот Фёдор Михайлович ещё в далёком 1876 году сетовал со страниц своего "Дневника писателя", что у нас "нынче всё с полным спокойствием" делается, без малейшего размышления. Даже самоубийство: "другой посмотрит, походит и застрелится молча, единственно из-за того, что у него нет денег, чтобы нанять любовницу". И ведь то же самое можно нынче наблюдать, как многие наши современники могут безо всяких размышлений на себя руки наложить, как самураи какие-то, хотя и твердят все, что вера христианская вернулась на нашу многострадальную землю. Но что может сделать тысячелетняя вера Руси с нашими умами и сердцами, которые переполнены чёрт-те чем из невнятных обрывков разных модных восточных религий и идеологий, и куда ей не протиснуться уже, как лишнему пассажиру в переполненный автобус?

    Сама смерть стала каким-то чуть ли не повседневным явлением, какой она является для работников морга. Но не все же мы в моргах работаем, а к смерти научились относиться как к родственнице, которая не так и страшна. Криминальная хроника не говорит нам, как можно бороться с преступностью, а только демонстрирует в подробностях внутренности черепной коробки какого-то бизнесмена, которого "заказали". В спецвыпусках новостей, посвящённых терактам, ничего не говорят о том, почему террористы ходят у всех под носом, но ничего нельзя с ними сделать, а опять-таки "кормят" зрителя демонстрацией кишок различной длины, как будто мы все готовимся стать мясниками по разделке человеческих туш. Всё подробно покажут и расскажут, как, что и где отрезать или отрубить.

    — Круто! — облизывается "объевшийся" всем этим зритель. — Раньше такого не было. Ещё!

    Я помню, как ужаснулись наши граждане убийству Владислава Листьева, как плакали прямо на улицах и делились своим горем с незнакомыми людьми, а сейчас убийство и смерть нас уже не смущают и не удивляют. Ну, если и убьют сейчас кого: "Ну и что? — равнодушно зеваем мы. — И этого грохнули?"... Смерть, кровь, убийство стали обыденностью, рядовыми явлениями нашей жизни. Нас прессуют день и ночь угрозой войны непонятно с кем и непонятно за что, терроризмом, криминальным преследованием, потерей работы и квартиры. Мы отравлены этим. Приемлемость насилия осела в наших душах, как холестерин на стенках сосудов, поэтому сердце с мозгом очерствели, так как к ним не может пробиться свежий ток животворящей крови. От всего этого настроение — "никакое": скука, нежелание что-либо делать, безразличие и раздражение.

    Журналисты и режиссёры стали похожи на торговцев психозом и хаосом, лихорадочно пытающихся любой ценой всучить нам свою продукцию. Они нервно ёрзают в креслах, болезненно блестят глазами и представляют нам свои новые шедевры, где главной героиней стала смерть: убийство людей и животных, души и физического тела в деталях и подробностях. Наше современное искусство словно пытается притупить ощущение смерти, чтобы облегчить переход человека из одного мира в иной, всеми доступными средствами рисуя настоящее, а главное — будущее, в котором не хочется жить. Наштамповано множество фильмов или, как сейчас любят говорить, блокбастеров о людях, которые, как писал Владислав Ходасевич в двадцатые годы прошлого ещё века "чуть ли не мальчиками  посланы были в окопы, перевидали горы трупов, сами распороли немало человеческих животов, нажгли городов, разворотили дорог, вытоптали полей, и вот вчера возвратились, разнося свою психическую заразу". И вроде бы в этом виноваты не амбициозные политики наши с непомерными аппетитами, а виновато всё общество, и всем нам должно быть мучительно стыдно за что-то.

    Киношные герои эффектно играют эффектными мускулами, эффектно держат оружие в руках и также эффектно умирают, забрызгав всю округу своими и чужими кровью и внутренностями, и произведя, надо полагать неизгладимый эффект на публику. Хотя те, кто был на настоящей войне, говорят, что нет там ничего эффектного, а мускулы совсем не привлекательны, потому что иногда их приходится наблюдать отдельно от костей. Кино стало похоже на практикум по физиологии и анатомии. Давно пора в кинематографическом мире ввести призы в таких номинациях, как "Лучший фильм для желающих похудеть" (так как после его просмотра вы навсегда лишитесь аппетита), "Лучший режиссёр-патологоанатом", "Самый лучший мастер трепанации", "Непревзойдённый специалист по вивисекции", "Виртуоз ампутации", "Заслуженный уролог-проктолог-сексопатолог второго плана", "Мясник-резчик высшей категории по художественной нарезке плоти", "Приз зрительских симпатий за лучший зубодробительный сюжет" и т.п. Где те артисты, которые могли одним взглядом и жестом передать нам сложнейшую и богатейшую гамму человеческих чувств, которые несли в себе идею образа, а не образ изрубленного человеческого мяса? Где интересные мысли и драма характеров, где хорошая драматургия, вместо которой нынче артисты изображают пальбу и дикие крики "фак'ю" или "завалю в натуре, сявка"? Какая-то осатаневшая баба с мечом гоняется за каким-то Биллом, и все говорят: "Шедевр!" Это ж как надо было довести женщину, чтоб она так разъярилась? Должно быть, этот самый Билл не выдал ей зарплату за позапрошлый год. А то какая-то газонокосилка преследует добропорядочных граждан, и эту газонокосилку номинируют даже на "Оскар" за лучшую главную роль, только не знают, как ей его вручить, чтобы не порезаться. Режиссёр, подменивший саспенс патологией, рассеянно улыбается, словно сам не понимает, отчего такая эйфория у публики. Или же какой-то безымянный упырь гоняется за вервольфом, который укусил его в прошлом году, а он теперь против воли кусает всех подряд и ему очень стыдно за своё такое антиобщественное поведение. Чем вызван такой дефицит творческой фантазии? Возможно, сами авторы ничего не видели в жизни кроме ксерокопий подобных шедевров, в которых кровища хлещет рекой. Да и сами фильмы теперь оцениваются по количеству спецэффектов и наибольшему бюджету, хотя любой человек знает, что можно купить трусы за тысячу рублей в бутике и за тридцать рублей на рынке, но трусы от этого не перестанут быть трусами и место им на ж.., сколько бы они не стоили.

    — Как можно такие фильмы снимать?! — восклицает молоденькая продвинутая девушка на ретроспективном показе "Девяти дней одного года".

    — Какие "такие"?

    — Без мордобоя. За два часа ни кто ни кому рыло не начистил, никого не изнасиловали, не "пришили" никого. Ну совершенно не на что смотреть! Не сюжет, а говно! Только зря время потратила.

    — Да надоели эти безмозглые фильмы! — восклицает поклонник старой доброй кинематографической школы при взгляде на современные киноопусы.

    — Почему это безмозглые? — удивляются его оппоненты. — Где ж безмозглые? Вон мозги и на асфальте, и на стенах, разве ещё в зрительный зал не летят! Уж чего-чего, а мозгов-то тут как раз в избытке. Вот кишок маловато будет.

    Я не знаю, что по поводу такой ярко выраженной некромании говорит официальная психиатрия, и что говорит закон о неэтичной подаче информации, но некрофилия пока — заметьте, что только пока — всё ещё считается разновидностью серьёзных извращений психики. Хотя, возможно, это положение скоро будет отменено в силу массовости заболевания.

    Причем, сейчас уже можно увидеть и не киношные убийства, а самые что ни на есть настоящие. Жозеф Игнас Гильотен горячо убеждал своих соратников в Учредительном собрании, что казнь должна производиться "скрыто от людских глаз, дабы не развращать жестоким зрелищем толпу", но в наших выпусках новостей уже показывают казни и пытки без предупреждения. Включишь телевизор, чтобы посмотреть прогноз погоды на завтра, а там кому-то по-настоящему режут уши или рубят пальцы. Нате, мол, жрите, и никакой прогноз погоды тут уже не усваивается с таким гарниром. Хочешь посмотреть новости, а там показывают, как человек гоняется за несчастной курицей и дубасит её до смерти палкой. Понятное дело, что птичий грипп — это не шутки, но зачем же демонстрировать такие вещи? Птичку-то жалко! Вообще, как изменились любимые многими передачи вроде "В мире животных"! Если раньше можно было спокойно оставить ребёнка на просмотр такой передачи, то теперь вряд ли это возможно: то увидишь, как лев душит трогательных и очаровательных котят львицы от другого льва, а то и вообще покажут, как охотится какой-то чиновник, который устал просиживать штаны в кабинете и решил размяться на природе. И вот после такой разминки он куражится над смертельно раненным волком, считая своё поведение героическим и достойным того, чтобы запечатлеть себя в этот момент на видео.

    Говорят, есть люди, которые покупают на чёрном рынке за бешеные деньги фильмы со смакованием жестокого обращения человекоподобных с себе подобными и над другими живыми существами. Просто для них это — единственная радость в жизни, и у них не получается по-другому получить удовольствие. У нас в институте про таких говорили, что у него — "балка с защемлённым концом", добавляя к началу слова "балка" букву "е". Некоторые почему-то добавляли букву "я". А сейчас видимо наступило время таких людей, потому что их тоска по мясу вытеснило всё остальное. Даже вот в бывшем ленинском уголке нашего ДК теперь читают лекцию "Элементы эротики в эстетике смерти". Мыльные оперы, являющиеся для многих людей символом легкомысленности и надуманности, выглядят по сравнению со всей этой требухой солнечным зайчиком в грязном и душном помещении.

    — А где здесь мумия? — спросила меня как-то молодая пара у подножия Иорданской лестницы. — Нам бы мумию. Где она?

    — Вам надо пойти направо, а потом свернуть налево, там будет очень большой зал, где вы и найдёте то, что ищете. Только вы так не бегите: мумия никуда не уйдёт — она работает без обеда.

    — Кайф! А здесь ещё какие-нибудь трупы хранятся? — блестит глазами молодёжь. — Где вот можно увидеть труп Петра Первого?

    — Его уж никак нельзя увидеть. Он похоронен совсем в другом месте. Есть только его посмертная маска в Кунсткамере.

    — Ах, жалко! Посмертная маска — это не то. А Вы тоже на мумию идёте смотреть?

    — Нет, я хочу посмотреть роспись потолка в зале Херсонеса Таврического, а потом проведать золотого оленя — вернулся ли он после реставрации? А то ведь ещё "у русского царя в чертогах есть палата: Она не золотом, не бархатом богата; не в ней алмаз венца хранится за стеклом..."1.

    Молодёжь разочарованно смотрит на меня. Потом я ещё раз вижу их в лабиринтах первого этажа Эрмитажа, как они пытают старушку-смотрительницу на предмет местонахождения скальпа какого-то скифского вождя.

    И вот мы уже невольно начали восхищаться разными камикадзе, шахидами и ниндзя, которые являют собой настоящий образец презрения то ли к своей смерти, то ли к чужой жизни, то ли вообще ко всему на свете. Опять же, кармическое учение вошло в моду, провозглашая безоглядную веру в судьбу и покорность ей. Но кто знает, чего здесь больше — превратности судьбы или человеческой глупости. Все чего-то стали копошиться в своих прошлых жизнях, чтобы понять, как надо вести себя в этой и последующей реинкарнациях, хотя, как пел Владимир Высоцкий, "но если жил ты как свинья — останешься свиньёю".

    Я думаю, что дело не в карме вовсе, а в той простой, но важной детали человеческой жизни, как этика. Теперь, когда люди гордятся именно отсутствием у себя каких-либо нравственных барьеров, у многих при одном этом слове теперь начинается аллергическая реакция. Эти простейшие правила, которые позволяют человеку оставаться человеком и жить счастливо среди себе подобных, выпали из нашей жизни, как маленькое колёсико из сложного часового механизма, и какие бы ещё сложные детали туда не были бы нагромождены, но механизм уже работает разлаженно и ненормально. Исчезло элементарное уважение к зрителю, слушателю и читателю. Искусство стало воздействовать не на психологию, а на физиологию человека, и вызывает вместо сопереживания отвращение. Зритель, с уважением относящийся к труду актёра, приходит в театр или кинотеатр как в храм, чтобы увидеть игру актёра на уровне глубочайшего понимания материала, высочайшего отношения к профессии и уважения к зрителю, который начинает по-настоящему сочувствовать и даже соучаствовать в том, что он видит и слышит. Это и есть то чудо, которое заставляет поверить человека в происходящее перед ним действо. Это и есть искусство, которое отличает человека от других живых организмов на Земле. А что должен чувствовать зритель и слушатель, когда актёр вместо игры постоянно снимает с себя штаны и к месту, и ни к месту, плюётся в зрителя матом и натуралистично изображает смерть? Он видит, что это и не актёр вовсе, а некий гражданин, которому до зарезу нужны деньги, как впрочем, и всем нам, и ради этого он снимет с себя не только штаны, но и собственную кожу, если того потребует продюсер. Какую-то неустроенность и суету видит зритель.

    А сколько теперь развелось учёных мужей в очках с толстыми стёклами, которые вращают глазами и вещают страшными голосами, что нас всех скоро смоет в мировой океан, что грядёт такое лихо, какое нам ещё и не снилось в самых страшных снах. Мне все эти учёные напоминают деревенских бабок-кликуш: были раньше такие тётки, которые выкрикивали какие-то свои соображения по тому или иному поводу в крайне истеричной форме: "Ох, идёт-грядёт лихо! Ох, умоемся слезьми горючими!". Вот и они спорят до хрипоты, поднимется уровень воды в Неве на полметра или на метр, но единодушны в том, что это неизбежно приведёт к тому, что под воду, как пить дать, полностью уйдёт... 122-метровая колокольня Петропавловского собора. Уйдёть, как пить дать!.. Зрители и слушатели глотают валидол и готовятся бежать в горы.

    — И чего они нас всё пугают? — вопрошает измученный обыватель. — Жизнь-то вокруг такая, что и пугать уже никого не надо.

    И ладно, если бы зритель имел возможность выбирать: смотреть ему эту истерику и этот ливер или нет. Его закормят несколькими рекламными анонсами, пока он будет смотреть со своими детьми мультфильм про аленький цветочек. Теперь человек у экрана или радиоприёмника постоянно чувствует себя сапёром, который в любой момент может напороться на то, что человеку смотреть и слышать не рекомендуется, если он хочет остаться нормальным человеком, конечно же. Хотя тут надо сказать, что быть нормальным нынче не очень-то и модно.

    Человек включает один канал, а там чьё-то сведённое судорогой лицо говорит, что каждый рискует заразиться гепатитом, если "не приобретёт наш чудо-препарат по выгодной цене". Он переключается на другой канал, где сообщают о сибирской язве, которая уже подошла вплотную к его родному городу, и нет никакого избавления от сей напасти. Он выключает телевизор, потому что его дети начинают заикаться от ужаса, и включает радио, откуда загробный голос вещает об очередном взрыве дома или военных складов, падении самолёта или курса рубля, аварии на воде или под водой (нужное подчеркнуть). Он вырубает радио и хочет расслабиться за чтением прессы, где написано, что сахарный диабет в XXI веке значительно снизит продолжительность жизни, и человек рад этому обстоятельству, потому что он уже не хочет жить долго в этом безумном мире, где не осталось ни искусства, ни культуры, ни любви.

    Такой повальный интерес ко всему, что связано со смертью и физическими страданиями видимо окончательно стёр у некоторых граждан острую грань между жизнью и нежизнью, да и сама жизнь как явление стала казаться скучной и мучительной, и человек уже не видит в каждом её мгновении драгоценного подарка, а смерть обрела какую-то болезненную привлекательность в своей загадочности. Жизнь стала пугать своей жестокостью и безысходностью, и человек устал ей сопротивляться. Он лучше сведёт счёты с жизнью, чем станет противостоять трудностям и несправедливостям этой жестокой игры. Это всё оттого, что искусство искусству рознь. Бывает искусство, которое толкает человека в библиотеку или музей, заставляет работать над собой. Но современное искусство и способы подачи любой информации заталкивают в депрессию и страх или зовут широким жестом в кабак.

    Вы заметили, как в последнее время участились случаи суицида среди детей? То учительница не так посмотрела, то бабушка не вовремя чихнула, то родители не купили джинсы нужного фасона, то солист модной молодёжной группы оказался "голубым", как вагон. И вот ребёнок, этот маленький человечек, который запрограммирован самой Природой на высокий жизненный тонус, как представитель будущего поколения землян, или выпрыгивает в окно, или режет себе вены, или ложится под поезд. При этом так профессионально всё это делает, словно прошёл перед этим специальный инструктаж — телевидение нынче всему научит. И все ругают родителей, учителей, музыкантов, ну и правительство, естественно, или говорят о проблемном возрасте в период полового созревания, но никто не скажет, что это очень зловещий симптом для всего общества, когда ребёнка стало так легко довести до самоубийства. Идёт постоянное выяснение, кто прав: родители или школа, учителя или ученики? Не стало доверия и диалога между ними, идёт постоянная конфронтация вплоть до судебного выяснения отношений. А важно, чтобы хотя бы перед детьми не вставал этот "проклятый" вопрос "Кто виноват?" и "Кого следует посадить?". И при этом никто не задумается: отчего же так ослабла жажда жизни в людях, даже в таких маленьких детях, отчего она схлынула, как море при отливе? Схлынула настолько, что малейшее телодвижение кого-нибудь из окружающих может заставить человека прервать свою неповторимую драгоценную жизнь. Откуда такая гипертрофированная ранимость и обидчивость, такая болезненная зацикленность на своей персоне? То ли детей нынче стали воспитывать абсолютными индивидуалистами, совершенно неспособными существовать в обществе себе подобных, то ли близится перенаселение нашей планеты, и некоторым людям стало не хватать жизненного пространства, то ли какой-то метеорит пролетел слишком близко от Земли, или комета какая огрела её своим хвостом, но что-то надломилось у людей в сознании и обломилось в подсознании.

    Поколение моих родителей пережило войну, поколение дедов одержало победу в очень непростой войне. Я уж не буду углубляться, как это было трудно — об этом и так много сказано, — но важно то, что они выжили, хотя это было очень и очень трудно, причём сумели остаться достойными людьми, построили сильнейшую промышленную державу и дали жизнь новым поколениям.

    Но нынче скучно и пусто как-то стало, и если какому-нибудь школьнику поставят в четверть по географии "четвёрку" вместо ожидаемой им "пятёрки", или купят ему джинсы, а он найдёт на изнанке лейбл, который неразумные родители забыли отрезать, и где вместо "made in USA" значится "made in China", то он придёт домой совершенно спокойный, запрётся в своей комнате — раньше не у каждого ребёнка была своя отдельная комната, — грамотно завяжет удавку, со знанием дела намылит её и так же грамотно повесится, ни кому не намекнув на причину. А то и напишет записку патетического содержания, вложит в неё злосчастный китайский лейбл, чтобы "фазер" и "мазер" казнили себя до гробовой доски. Ни отец, ни мать, прилипшие намертво к телевизору в соседней комнате, ничего не заметят даже. И напугает всех даже не то, что он ушёл из жизни в таком юном возрасте, а то, откуда он всё это знал, как это делается. И сама смерть уже никого не удивляет, и самоубийство стало чуть ли не символом нашей эпохи. Эпохи искусства, похожего на компьютерную игрушку в жанре экшн, где можно убить героя, а потом оживить его нажатием клавиши "отмена последнего действия". Но как говаривал товарищ Сухов Саиду, "оно, конечно, мёртвому спокойнее, да уж больно скучно".

    Вот и наш Антошка Карасёв, инженер по снабжению, пришёл домой в совершенно спокойном расположении и добром настроении, сказал жене, что хочет принять ванну, пошёл в ванную комнату, что-то там напевал, а через час, когда жена почуяла недоброе, и позвала соседей, чтобы они вышибли дверь в ванную, то Антошка уже лежал в горячей кровавой воде с перерезанными венами и с застывшей улыбкой на лице — он вообще в последнее время постоянно улыбался. И ведь в кармане пальто у него лежала записочка: "Я устал", и всё. То есть, он её ещё на работе написал, и как ни в чём не бывало пришёл домой и спокойнёхонько свёл счёты с жизнью.

    — Чего он устал-то? — разговаривала словно сама с собой жена. — Как я теперь одна буду двоих детей поднимать?

    — Ты его наверно слишком загрузила, — предполагали подруги. — Нельзя так с мужиками нынче: нынче такой хлипкий мужик пошёл, что и от забивания гвоздя надорваться может и руки на себя наложить не побрезгует.

    — Да он домой приходил и на диване лежал: газеты читал да телевизор смотрел... Что ж я не понимаю, что ли, что мужика беречь надо!

    — А может, он как раз от лежания на диване и устал?

    — Ох! — плакала жена, то есть теперь вдова Карасёва. — Как же он так, зачем же он так? Я же теперь в ванную зайти не могу — к родителям езжу мыться на другой конец города.

    — А может, у него какая бабёнка на стороне завелась и довела его?

    — Ой, не знаю!

    — Плохо, что не знаешь! У них ведь сейчас мода такая: иметь семью на стороне. Основной и запасной состав, так сказать.

    Но больше всего всех поразило то обстоятельство, что Антошка был воинственным оптимистом, как он сам о себе говорил при жизни. Вообще, очень сложно определить, кто из людей является оптимистом, а кто — пессимистом. Когда у человека всё хорошо, то он невольно начинает верить в свои силы и видеть во всём хорошее, а когда что-то не ладится, то и эмоции у человека соответствующие. Или же есть сложные градации человеческого мироощущения: оптимисты, которых жизнь упорно загоняет в уныние, или пессимисты, которые яростно пытаются вырваться из чувства безнадёжности и безысходности и стать оптимистами. Вот именно таким ярым оптимистом и был Карасёв. То ли он вычитал где про это, то ли сам додумался, но он стал неистово бороться с любыми проявлениями негативных эмоций и крепко застрял в этом состоянии. Так, освободившись из одной трясины, человек может угодить в другую.

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

____________

1 отрывок из стихотворения А.С. Пушкина "Полководец"

 

 

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ