САЙТ Натальи Горской

сборник рассказов ДЕРЁВНЯ

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ

 

 

НА РЕЧКЕ

 

    Выходные дни в июле я люблю проводить на нашей речке, если, конечно, повезёт с погодой. Сегодня с погодой повезло, и сейчас я наблюдаю, как мчится речная чайная вода, имеющая такой цвет из-за торфяных болот, которых очень много в нашей области. Местами река — узкая и извилистая, как змея, а местами — широкая, по здешним меркам, конечно. Здесь, откуда я веду своё повествование, она шире всего в черте нашего города — метров тридцать. Она течёт тёмной атласной лентой, а в ней отражаются одиночные облака. Много вот так воды утекло. Много она унесла в себе и белых облаков, и чёрных туч.

    По народным поверьям, как в каждом доме домовой, а в лесу леший, так обязательно в каждой реке — водяной, а на устьях её будто бы сам чёрт живёт. Вообще, нечистая сила воду любит: огня чёрт боится, а в воде селится. Не знаю, чем это вызвано. Возможно, тем, что вода была ещё до сотворения мира, потому что в Писании ничего не сказано о том, когда Бог создал эту важную жизненную субстанцию. Пятикнижие так и начинается, что "в начале сотворил Бог небо и землю", а сам "Дух Божий носился над водою". Что самое интересное, Бог использует воду во многих своих действиях: то Он выделяет из неё твердь, то собирает её в моря, то обращается к воде: "Да произведёт вода пресмыкающихся, душу живую..."

    Ах, как хорошо летом на речке, особенно в солнечный июльский день!

    — Фу-ты, напугал, леший! — визжит какая-то баба в реке, когда один мужичок дёрнул её за ногу под водой.

    Какой же леший в воде, думаю я, скорее уж водяной. Следом за бабой вынырнул мужик, который действительно похож на Водяного с иллюстрации Ивана Билибина.

    Сегодня суббота, и на речке много народа. Весь берег выстлан разноцветными покрывалами и большими полотенцами, там и сям валяются тапки-шлёпанцы, шорты, майки, футболки с номерами и фамилиями знаменитейших футболистов. В воде местами плотность купающихся равна одному человеку на квадратный метр поверхности воды. Некоторые, невзирая на жару, находятся под градусом. Купающаяся пьяная молодёжь громко и агрессивно матерится и гогочет. Иные парни визжат как девки, которым налили за шиворот холодной воды или ещё чего-нибудь в этом роде, и плещутся так, что река уже выходит из берегов, а маленькие дети с интересом наблюдают за их диким поведением в воде.

    В траве прячется превеликое множество полевых цветов, которые придают её зелени разные оттенки, расходящиеся волнами, как разводы в малахите. Вот лоснящиеся на солнце шёлковые лепестки лютиков, вот мышиный горошек, словно садовый цветок на кукольной клумбе, а вот каким-то чудом дожил до июля единственный ярко-жёлтый цветок одуванчика, хотя его собратья уж давно отцвели и облетели пухом. Пахнет сладким клевером и ромашками. К этому аромату временами примешивается запах остатков еды, которую некоторые отдыхающие выбрасывают прямо рядом со своим местом отдыха, хотя отдыхающему от работы организму полезно также отдохнуть и от еды, и от питья. Волна воздуха, несущая в себе миазмы гниющих на сильном солнцепёке остатков рыбы, куриных костей, забродивших огрызков от разных овощей и фруктов и всего того, что выделяет из себя человеческий организм после приёма пищи, как бы оповещает: "И здесь побывал человек неразумный, который сам себя объявил разумным да ещё сам же напялил себе на больную голову корону царя природы, но всё никак не научится относиться к этой природе как к своему дому". Об этом же вопят в траве окурки, стеклянные и пластиковые бутылки, алюминиевые банки и разноцветные, как новогодняя мишура, пакеты и пакетики из-под всего на свете. Дворников на этом главном городском месте летнего отдыха нет, но их роль на себя иногда берут энтузиасты вроде меня, но и у нас, настырных поклонников чистой среды обитания, в конце концов опускаются руки, когда через день после уборки приходится наблюдать всё те же горы мусора. Тем более, сложно что-либо сделать со следами рвоты, прах её побери. Видимо, нынче в России очень модно быть нечистоплотной грязнулей и гадить при каждом своём вдохе и выдохе, поэтому те граждане, которые неуклонно следуют за капризной модой и готовы даже стать праведниками и честными тружениками, но не по личному стремлению, а только потому, что эта самая мода от них этого потребует, в данный момент со смаком демонстрируют всем подобное поведение, чтоб, не дай Бог, кто-нибудь не заподозрил их в старомодности и отсталости от новых веяний.

    Бабочки-капустницы живыми белыми цветами порхают над голыми светлокожими людьми, видимо, принимая их за гигантские кочаны капусты. К мокрым и потным гражданам липнут назойливые слепни, оставляя после своих укусов на теле болезненные красные пятна. Вновь приходящие купаться резво бегут к реке с горы, на склоне которой величественно возвышаются вековые деревья, оставшиеся от старинного парка барской усадьбы. Хорошо вот так смотреть на эти кроны, лёжа на земле, на редкие белоснежные облака, на быстрых ласточек и одинокого ястреба, который медленно и плавно кружит на большой высоте. А то на днях пролетал сам аист. Характерный гул с неба заставляет искать по бескрайнему голубому полотну маленький серебристый крестик самолёта, отражающий от себя лучи нестерпимо яркого солнца и всегда находящийся совсем не там, откуда идёт медленная волна низкого звука.

    Я безмятежно лежу на бережке и наблюдаю панораму неба. Но вдруг ватага муравьёв заставляет меня навести фокус зрения на земные объекты, и вот я вижу, как через моё бренное тело перебирается их деятельная братия. Они тащат какую-то микроскопическую соломинку. "Так, ребята, навались! Ещё немного, а там и рукой до дома подать", — слышится мне их беседа. Вдруг какая-то очумелая паучиха с толстым животом пронеслась вскачь мимо моего носа и нырнула в траву, так и не поздоровавшись. Зелёный, как сама трава, кузнечик резво перепрыгнул через солидное препятствие в виде моего туловища, изумрудная стрекоза села на травинку у самого лица, повращала круглыми глазами, чего это, мол, тута лежит такое большое и бесформенное, и застрекотала прозрачными крыльями дальше. Откуда-то возникла божья коровка на моём плече, подошла ближе — пых, пых, пых, — словно бы желая спросить: "Вы не подскажете, многоуважаемая, где здеся живёт чёрный жук". Да где-то здеся, должно быть, тута, совсем рядом.

 

                              — Раскинулось море широ-о-ка-а,

                                   И волны бушуют вдали.

                                   Товарищ, мы едем далё-о-ока-а,

                                   Подальше от нашей земли...

 

Ха-ха-ха, хорошо-то как! — басит густой женский голос. — Василий, айда сюда!

    По середине реки плывёт крепко сбитая женщина. Она не гребёт, а просто лежит на воде, и течение, которое усиливается находящимся рядом   естественным порогом, легко несёт её мимо берега. Тех, кто входит в воду и начинают плыть к другому берегу, течение на полпути сбивает с курса, и они со смехом поддаются водной стихии, поэтому со стороны кажется будто люди катаются с горки: их уносит вниз по течению, они снова возвращаются по берегу к месту заплыва, и всё повторяется снова. Некоторые упрямые мужчины пытаются проплыть против тока воды, изо всей силы колотят кулачищами по воде, но у них плохо получается, а уж мне-то и пытаться нечего: течение унесёт меня, как соломинку. Здесь всегда так бывает после июньских затяжных дождей, а к августу река обмелеет на полметра, а то и больше, и течение станет практически незаметным.

    Вода всех объединяет и примиряет. Все входящие в реку словно бы негласно становятся членами какого-то единого общества.

    В том, как люди входят в воду и совершают заплыв, сразу виден весь их характер, как на ладони. Одни полчаса топчутся в воде нерешительно, пробуют воду и так и сяк, чуть ли не на язык, жмутся, брезгливо морщатся и повизгивают, когда капли попадают им выше колена. Словно они и не собирались сюда идти, да вот каким-то ветром их сюда всё-таки занесло, хотя они рассчитывали оказаться совсем в другом месте. Другие ныряют сразу головой вниз, иногда бьются лбом об дно. И есть самая замечательная публика, которая пришла просто купаться, а не капризничать или ставить никому тут не интересные рекорды, поэтому они постепенно заходят и плывут, как умеют, и наслаждаются летом и солнцем.

    Попадаются такие зануды, которые начинают "доставать" всех одним тупым вопросом: "А какая сегодня вода?". Если им сказать, что тёплая, то они сунут в воду ногу, боязливо выдернут её и с укором поглядят на вас, как будто вы обманули их самые радужные надежды: "Да где же тёплая-то?!". Если ответить, что вода сегодня холодная, то они станут недоумевать, зачем же вы в ней сидите с таким довольным видом? Они никак не возьмут в толк, что восприятия температуры у всех людей разные, и незакалённому человеку кажется холодным и противным всё то, что совершенно спокойно воспринимает закалённый. Или они топчутся у берега по щиколотку в воде, сжавшись крючком, и начинают выпытывать о состоянии воды у тех, кто весело в ней плещется с головой. Естественно, что последним она не кажется холодной, потому что они в ней уже освоились и активно двигаются. Но "топтуны" у берега никак не могут понять, почему их так нагло обманывают, когда они тут мнутся уже битый час, никак не могут решиться зайти в воду и начать купаться — для чего, собственно, люди и ходят летом на речку, — ужасно з-з-замерззли, так что з-зуб на з-з-зуб не поп-пад-д-дает. А им все лгут, что вода тёплая! А где же она тёплая-то?!.. То есть человек виден сразу как на ладони. Сразу безошибочно можно определить каков он в быту и вообще во всём остальном. Так и слышится, как он точно так же занудствует по поводу недостаточно сладкого чая или слишком пересоленного супа где-нибудь в ресторане или дома. Он так и зудит, пока его не обдаст волной какой-нибудь лихой ныряльщик, и волна эта не смоет его тщедушное сжавшиеся тельце ближе к середине русла. Там он ещё какое-то время поверещит для приличия и растворится в общей массе веселья.

   "Рекордсмены", конечно же, хороши собой, но уж быстро утомляют своей неизлечимой склонностью ставить рекорды даже при мытье посуды. Такие люди хронически не умеют отдыхать. Они всё время с кем-то сражаются, и их героизм носит болезненных характер. Они не умеют просто отдыхать, плавать для своего удовольствия и наслаждаться прекрасной погодой. Попробуйте ненароком обогнать такого хронического рекордсмена хотя бы в простой пешей прогулке, — он вам этого никогда не простит. Он непременно обгонит вас да так, чтобы вы это обязательно заметили, и убежит за версту вперёд, даже если ему туда и не нужно.

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

 

 

ГЛАВНАЯ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ГРАФИКА

ДЕТСКАЯ

ФОРУМ